Верховный Издеватель
Шрифт:
– Да мне всё представлялось ночами: Она в белом саване стоит и глядит... Пришлось мне её другой женщине пока отдать... Что-то не могу!..
Каким же испытаниям подверглись люди, если им было теперь страшно даже от Самой Божьей Матери...
– Заступницы от всякого страха!
У больного ночи становятся мучительными рубежами, каждого из которых ждёшь, как маленькой смерти. Каким бы светлым ни был почти выздоравливающий день, но... она опять приближается. И не остановишь!
Прямо хоть вовсе убирай все ночи из миропорядка!
Тяжёлая травма
Олег Митяев поёт: "Лето - это маленькая жизнь". Да нет: "День - это маленькая жизнь!" И каждый вечер её долго, медленно, мучительно - иногда по нескольку часов, - убивают. Понимаешь тогда на практике необходимость утренних и вечерних молитв. Потому что как же это - умирать без молитвы? Не годится...
А вдруг, не приведи Господь, опять увидишь там очередного "господа"!
Боже мой, до чего ж мы все боимся страха: тавтология выражает суть всей нашей психологии. К тем, у кого нет "страха Господня" в смысле положительном, он рано или поздно приходит в смысле отрицательном. Любой "бунт против Бога" рано или поздно либо приводит кружным путём к Богу же, либо - к тому, кто в доисторические времена начал это бунт. Подобное тянется к подобному. Страх и ненависть - к источнику страха и ненависти.
Страх - начало всякой нездоровой мистики, всего немирного в нашей душе. Основа всякого рабства, духовного - в первую очередь. Ад - единственный эпицентр страха и рабства. Всё обывательское представление о религии и атеизме можно сформулировать всего-то в нескольких фразах: "Не веришь в Бога - боишься смерти. Веришь в Бога - боишься ада... И так, и так - страх, поэтому лучше вообще ни о чём не думать... пока самого не коснётся".
Легко перепутать то, чего мы все боимся и ненавидим - с самим Богом. Есть разница между фразами "Страх Божий" и "Страх - Бог". Разница-то есть, но!..
Для осознания этой разницы Бог должен явиться нам "в тихом дуновении ветра". В Человеке, лучше всего, если - в ребёнке. Раз уж лукавый пожелал вырядиться во всемогущего Бога, то Бог, который в ребёнке, лучше всего разоблачит его.
Да, пусть узенький дневной просвет - пасть меж челюстями двух ночей.. Но каждый день Кирилл ловко убегал от этой пасти к Ромке. И два брата с двойной разницей в возрасте весело поддерживали друг друга.
– Кирилл, да ты не бойся - всё будет хорошо!
– сказал однажды Ромка.
– Если тебя съели, всегда есть два выхода: через попу или обратно.
Чувство одиночества как-то незаметно взяло да и оставило Кирилла,
Иногда бьёшься-бьёшься, как муха в стекло, а потом успокоишься... и раз - какой-то ветерок тебе показывает: да вон же, форточка-то открытая - зря столько бился в пяти сантиметрах от выхода! Всякий человек, вдруг открывший для себя что-то подлинное, задним числом поражается наивности своих прежних построений, которые только что казались ему просто безупречными и неотразимыми! Значит, главное в озарении - не столько найти для себя что-то логично-убедительное, сколько безжалостно убрать чердачный хлам, загромождавший окно. Свет хлынет сам, если его ничем не заслонять.
"Такое ощущение, как будто меня прежнего кто-то писал в черновике. А после катастрофы, кажется, наконец-то родился Кирилл настоящий... наверное.
Как всякий обвинитель Бога, я был слишком слабым. Обвинение Богу - всегда показатель слабости характера! А сейчас стыдно перед младшим быть слабым. Ромка оказался взрослее меня... Если б он только знал, чтО в моей голове, он бы меня жалел, а не я его".
Если "сила моя в немощи совершается", как говорил апостол Павел, то Детство, помноженное на Аварию - это уж самая максимальная немощь, какую только можно себе представить. До чего же сильными (не своей силой!) оказались Ромка, Данил, Настя?
– Наверное, они счастливы просто оттого, что остались живы!
– глубокомысленно-банально изрёк один собеседник Кирилла, когда тот не удержался и поделился своим открытием.
– Да ведь все мы на свете - живы... но не все счастливы!
– пожал плечами Кирилл в ответ.
Ну да, действительно, весь мир - мир живых. Все кто есть - живы! "Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов". Но если мы не чувствуем счастья, в отличие от детей, то... уж не мёртвые ли мы? да вот - те самые, что хоронят сами себя? Оказывается, есть мёртвая "жизнь" - ещё как есть? А есть и животворящая смерть. Та самая, что "смертию смерть поправ".
Вот Христос смотрит на меня глазами Ромки: Христос посреди нас и в нас.
И не надо "псалмов" - надо слушать, что Он говорит событиями, делами, людьми. Самое главное - людьми!
"Я предъявил Ему "иск" - и сразу получил ответ. Бог ответил мне через Ромку, через Данила - потому что Его голос мне бы всё равно нечем было услышать. Неправда, что Он недостижим и неумолим: мы слышим Его всегда, когда любим. Просто - каждую минуту и секунду. "Кто видел брата своего, тот видел Бога своего".
Теперь, когда Кирилл навещал Ромку каждый день, ситуация поменялась в корне. Когда Бог нашёл для тебя дело, ругать Его некогда да и просто несподручно. Оказывается, наше счастье называется "дело". Есть Бог, есть братишка и есть что делать...
– что ещё нужно для полноценной жизни! "Давно я не был так счастлив!" - вдруг поймал себя на абсурдной мысли Кирилл, возвращаясь однажды вечером от Ромки.
– Просто... да я и не припомню, в каком это году я ещё так радостно жил! Да я просто дурачок! Я же счастливей всех на свете!