Верь в меня
Шрифт:
И не хочу, чтобы стояла между мной и Андреем.
Успокоившись, умываюсь еще раз. Смотрю на часы. Меня нет уже десять минут. Скоро забьют тревогу и отправятся на поиски. Удивительно, как папа еще не позвонил.
Распахнув дверь, едва не сталкиваюсь нос к носу с Андреем. Он улыбается приветливо, сам румяный после бани, пышет жаром, даже свитер не надел — стоит передо мной в одной футболке, которая ему, кажется, маловата, потому что в плечах муж растет после каждой командировки.
— Тебе ванная нужна? — спрашиваю, растерявшись.
— Ты, — хмыкнув, Андрей в одно движение
Он заводит нас в комнату, которая раньше была моей, и щелкает замком. Мы здесь иногда ночевали, когда приезжали на праздники к родителям. Мы ориентируемся на ощупь. Андрей, кажется, принципиально не включает свет, но нам хватает уличных фонарей — эта сторона дома ближе всего к дороге, и здесь никогда не бывает полной темноты. Он не спешит отпускать меня, так и держит. Знаю, что ему вообще не в напряг. Я когда-то кричала, что я тяжелая и не надо меня таскать на руках, так муж посмеялся, сказав, что я даже не половина от его рабочего веса.
Я все-таки шевелюсь, пытаюсь выбраться. Андрей отпускает легко, просто придерживает, чтобы снова подхватить в любой момент. Отхожу от него на два шага, приваливаясь спиной к стене. Тяжело быть так близко. Я пока еще ни в чем не разобралась, чтобы позволять мужу так себя зажимать.
— Что с тобой, Ди? Ты сегодня сама не своя, — Андрей не шевелится, только взглядом жжется, хищно выхватывая каждое мое нервное движение.
— Устала. Домой хочу, — пожимаю плечами. Морозов улыбается, а я не сразу понимаю, что назвала его квартиру домом. Это чувство, наверное, не стереть. Там, в двушке, в которой мы делали ремонт своими руками, мне живется лучше всего.
— Это все?
— Да.
— Значит, не будешь рассказывать? — напирает. Сокращает на шаг расстояние между нами. Я давлюсь воздухом. Внутри все сводит от волнения. — Серьезно, Диана, продолжим играть в молчанку?
— Ты о чем?
— Об Ангелине, блядь. Ты правда считаешь, что я должен узнавать обо всем от кого-то другого, а не от своей жены? — Андрей бесится, сдерживается, чтобы не шуметь и не привлекать внимание, хотя нас не услышат, даже если мы будем орать. Внизу играет музыка и не стихают разговоры. — Почему ты не рассказала сразу? — смягчается. Сжимает кулаки и начинает глубоко дышать.
Я же едва успеваю хватать ртом потяжелевший воздух. Меня трясет то ли от обиды, то ли от злости, то ли вообще от злой обиды, которую я глотаю весь вечер.
— Когда?! — беспомощно всплескиваю руками. В глазах печет. Кусаю губы. Нельзя плакать. Хватит уже, и так выплакала целое озеро. — Когда мы были в машине? Или сразу, как приехали сюда? А может, надо было с тобой в парилке закрыться, веником тебя побить и попутно сказочку рассказать, как какая-то прошмандовка слезно упрашивала меня с тобой развестись, потому что ждет твоего ребенка? — подаюсь вперед. Мне хватает секундного взгляда глаза в глаза, чтобы умереть и родиться заново. Закрываю лицо руками. Невыносимо все это терпеть и переживать раз за разом.
— Сразу, Диана. Сразу обо всем надо было рассказать. А лучше вернуться в офис и позвонить. Я бы приехал и разобрался. В следующий раз так и делай, пожалуйста.
—
— Я — да. А вот ты меня не слышишь, — рявкает в капитанском стиле, только на меня эти приемчики не действуют, и Морозову приходится смирять свой пыл. — Я не могу отвечать за ее действия, Ангелина даже не моя подчиненная. И пока ты в очередной раз не наговорила ерунды, сразу скажу, что она не от меня беременна. Возможно, от Руслана, он с ней шашни крутил, но выводы делать еще рано.
В кармане звонит телефон. От подсветки дисплея приходится щуриться. Папа. Хочу отключиться, но Андрей забирает из моих рук мобильный и принимает вызов. Он просит еще десять минут, и мой отец соглашается. Может, они успели что-то обсудить, пока я была в доме?
— Почему она пришла ко мне, Андрей? — голос сиплый. В горле ком из непролитых слез, которые я полвечера глотала. — Зачем все это говорила? Я слушала и не знала, что ей сказать и как быть. Я в какой-то момент запуталась настолько, что представила ваше светлое будущее с ней, — слезы катятся по щекам. Андрей оказывается рядом уже в следующую секунду. Стирает слезинки, обнимает крепко и одновременно нежно, будто я хрустальная и он боится меня сломать. — Ты говорил, у вас ничего не было. А потом она с этим ребенком и вашим счастьем… У меня сейчас такая каша в голове.
— Сварим, — я не вижу, но слышу, как Андрей улыбается. Он гладит мои плечи, массирует шею, расслабляя затвердевшие мышцы. Подхватив меня под попу, несет к большому креслу. Я любила его в детстве, в нем было удобно читать. Андрей садится, усаживая меня на свои бедра. Трогает всю и сразу — колени, талию, плечи, будто проверяет, реальна ли я. — Малышка, вокруг меня сейчас сгущаются какие-то пиздецки неприятные тучи. И Ангелина — одна из них. Я не знаю, на кой хрен им понадобилось разрушить мою семейную жизнь, но это явная провокация, — вздыхает Андрей.
Я снова напрягаюсь. Слова меня пугают. Какие тучи, боже? Он и так постоянно под прицелом, причем в прямом смысле. Я думала, чем дальше, тем легче будет отпускать его на все эти выезды, но ни черта. Наоборот, страшнее, сложнее, я вообще между его звонками не живу — только жду. И ладно, когда враг один, вполне себе конкретный. Но когда целятся изнутри…
— От кого?
— От подполковника. Я пока еще не понял, как именно перешел ему дорогу, но на меня он нацелился серьезно. Кстати, он старший брат Ангелины. Вадик сегодня сообщил, он пробил по своим каналам.
— Господи, Андрей, что за ужас! Нужно с этим срочно что-то делать. Обращаться куда-то, заявления все писать. Может, папе рассказать, он поможет! — начинаю суетиться, но Андрей скручивает меня, как буйного пациента, и прижимает к своей груди.
— Диана, я тебе это рассказал не для того, чтобы ты развела панику, а чтобы успокоилась.
— Как тут успокоишься, когда творится такое! — вырываюсь, но Андрей не отпускает. — Они меня чуть с ума не свели, на тебя зуб точат. Это ненормально!