Верь мне!
Шрифт:
Она была поражена юностью матери, хозяйки дома по имени Нак. И в то же время она прекрасно знала, что в культуре майя существуют древние традиции брака, по которым совсем юные мальчики вынуждены брать в жены зрелых женщин, и несозревшие девочки выходить замуж за стариков. Заключение брака зависело здесь от сочетания многих взаимовыгодных причин. И разница в возрасте никого не смущала, и меньше всего учитывали здесь предостережения христианских миссионеров, пугавших в подобных случаях карой Господней.
Адам заворочался, проявляя недовольство.
Затем Элисон показала Нак банки из-под молочного питания и спросила:
— Где здесь молочная кухня?
Нак не ответила, а только выразительно потрясла головой. Элисон попыталась спросить ее еще раз, теперь уже на ломаном испанском языке. Но Нак только прыснула от смеха и опять покачала головой.
Адам настоятельно требовал еды, а Элисон боялась снова возвращаться к машине, видеть мертвое тело Луизиты. Но ей необходим был нож, чтобы вскрыть банку с детским питанием. А нож находился в машине в рюкзаке Зекери. Элисон начала бить дрожь, усталость и горечь одолевали ее. Оставалось всего две банки питания для Адама. А что делать дальше?
Нак подхватила Адама, прежде чем Элисон смогла воспрепятствовать этому, и сунула его под свою просторную блузу. Плач голодного ребенка сразу же прекратился.
Элисон засмеялась над своей несообразительностью. Конечно же, у Нак должно быть молоко! Она уселась на низкую, грубо сколоченную, деревянную койку напротив Нак и промолвила:
— Грасиас!
Наблюдая, как Нак кормит ребенка, Элисон почувствовала вдруг свинцовую усталость во всем теле. Спина и руки болели, натруженные непривычной ношей — маленьким Адамом. Ее мозг искал хоть какой-нибудь отдушины, чтобы отвлечься от вновь и вновь вспыхивающих в памяти сцен недавно пережитой опасности: бандиты, бурлящая река и, наконец, самое ужасное — смерть Луизиты.
Ей был безразличен сейчас собственный потрепанный внешний вид, перепачканные грязью ботинки, и она сняла рубашку Джейка, не заботясь, что окружающие увидят ее разорванную футболку, скрепленную на груди булавками. В первый раз чуть ли не за всю свою жизнь Элисон почувствовала запах собственного немытого тела, но думать о ванне не приходилось. Рана на ноге пульсировала ноющей болью в такт биению сердца, выматывая последние силы, и Элисон чувствовала в этой послеполуденной духоте, как неизбежно погружается в дремоту.
Она больше ни о чем не хотела думать. Они находятся в деревне, Зекери разговаривает со старейшиной, и ей совершенно не о чем заботиться. Через двадцать минут она, вздрогнув, пробудилась от своей дремоты и увидела, что Нак протягивает ей спящего Адама и белую хлопчатобумажную блузку, точно такую же, какая была
Элисон заботливо постучала по маленькой обнаженной спинке Адама и, убедившись, что в желудке не осталось пузырьков воздуха, нашла в чемодане Луизиты детскую распашонку. Надев ее на мальчика, она старательно завязала все ленточки. Потом Элисон распахнула свою разорванную футболку и немного обмыла тело водой, прежде чем надеть свежую белую блузку, за которую она была так благодарна Нак. Наконец, Элисон могла позволить себе улечься на койку, свернувшись калачиком, положив рядом спокойно спящего Адама. Коснувшись головой подушки, она сразу же погрузилась в благословенный сон.
Через два часа Нак разбудила ее, дотронувшись рукой до плеча. Элисон встала с большим трудом, увидев, что рядом с кроватью стоит Маленький Бол.
— Старейшина хочет видеть тебя, — объявил он. — Я провожу.
Элисон стала собирать спящего младенца.
— Ты можешь оставить ребенка с Нак, — сказал мальчик.
Она инстинктивно воспротивилась этому.
— Я возьму его с собой. А где мой друг? Где мистер Кросс?
— Американца нет здесь, — ответил мальчик.
— Где он? — настойчиво добивалась Элисон, чувствуя тяжесть в голове от усталости и внезапно прерванного сна.
— Он отправился с мужчинами, чтобы раздобыть вам машину.
Она сразу же успокоилась и, баюкая на руках малыша, направилась за мальчиком. Если Зекери пошел за машиной, значит, дела их шли на лад. Седана на улице уже не было. Где-то в деревне тело Луизиты сейчас готовили к церемонии похорон. Элисон собралась с мыслями, настраиваясь на разговор со старейшиной. Вообще-то ей казалось странным, что старец захотел тратить свое время на разговоры с женщиной, но если он послал за ней, ей ничего не оставалось, как отправиться к нему на беседу.
Она вошла вслед за Маленьким Болом в хижину и приветливо кивнула спокойной, исполненной достоинства женщине, сидящей в глубине помещения. Старец сидел спиной к ней. Чисто интуитивно Элисон остановилась в ожидании того момента, когда он, наконец, соизволит заметить ее присутствие.
По прошествии положенного в таких случаях времени, Жорже обернулся и, одобрительно улыбаясь, кивнул ей. Ему понравилась вежливая деликатность этой женщины. Он указал на деревянную табуретку, на которой совсем недавно сидел американец. Элисон села, держа ребенка на руках. По-видимому, именно об Адаме должна в первую очередь зайти речь.
— Меня зовут Элисон Шрив, — сказала она, как можно более спокойно. — Я рада познакомиться с вами. Думаю, вы не будете возражать, что я принесла ребенка с собой. Ему многое пришлось пережить за сегодняшний день.
— Это ребенок Сары.
Она не могла скрыть своего удивления по поводу того, что он знает все о ребенке. И он видел, как женщина насторожилась.
— Да, Сара была сестрой Луизиты, — ее подбородок задрожал при упоминании имени умершей индианки.