Верь мне!
Шрифт:
Большак закончился. Джип остановился напротив деревянного указателя, стрелка которого была направлена в сторону чуть приметной тропы, ведущей вправо.
— Смотрите, дорога нас сама привела, куда надо. Это и есть древние руины, — сказал Зекери радостно, в предвкушении начинающихся приключений.
Зекери и Элисон быстро расчехлили свои фотоаппараты и последовали за Луизитой.
Они взбирались вверх по тропе, а путь становился все круче и все каменистей. Холмы, покрытые буйной тропической растительностью, простирались вокруг
Поросшие деревьями и виноградной лозой, мхом и цветущими травами, молчаливые холмы возвышались здесь, навевая воспоминания о таинственных жрецах и правителях, когда-то вершивших судьбы людей в здешних местах. Огромные, величественной формы деревья стояли вокруг, между ними образовывались просветы и небольшие поляны, лес был чистым, без кустарника и непроходимого подлеска, только высокий — по пояс — папоротник покрывал мягкую жирную почву. Тишина вечности царила здесь.
Стволы упавших деревьев заволокли лишайники и папоротники, цвели орхидеи, стелился по земле плющ, воздух был прохладен и влажен. В тени гулял легкий ветерок.
Элисон остановилась в благоговении.
— Это сейба — священное дерево, — она подняла голову, разглядывая крону, расположенную высоко, по крайней мере, в ста футах над землей. — Никто не имеет права срубить или спилить сейбу. Даже властям это запрещено.
Она взглянула на Луизиту, ища подтверждения своим словам.
— Мы верим, что деревья поддерживают небо. Если вы хотите срубить какое-нибудь дерево, вы должны попросить разрешения у Хозяина Леса и у Хозяина Звезд, — спокойно сказала Луизита. — Так говорил мне, когда я еще была ребенком, старейшина нашей деревни.
Элисон задумалась, неожиданная мысль поразила ее: все в этом мире взаимосвязано. Каждая секунда накладывает свой отпечаток на следующее мгновение. Все вовлечено в кругооборот. Детей майя учат древнему преданию, которому учили сорок столетий тому назад. Луизита — живой пример этому.
— Я читала, что если ты — добрый человек, то боги разрешат тебе после смерти провести всю вечность лежа под деревом в глубоком сне без печали и забот.
— Да, у нас есть такое поверье, — подтвердила Луизита, довольная, что американка знает о таких вещах.
Зекери засмеялся.
— А что? Это неплохо придумано!
Солнечные лучи скупо проникали сквозь густую листву деревьев, и полоски света ложились на лицо и волосы Элисон. И опять Зекери охватило тревожное чувство, что он видел эту женщину прежде. Но такое лицо невозможно было забыть! Попросив у нее разрешения, Зекери отступил назад на несколько шагов и сфотографировал ее. Бродя по руинам, он полностью погрузился в фотосъемку этого странного места, где живут, казалось, духи и дышит таинственная древняя история.
Луизита только один раз разрешила ему поставить себя в кадр и отрицательно покачала головой, когда Зекери хотел это сделать еще раз. Зато
Элисон полностью раскрепостилась, она чувствовала себя как дома в этой привычной обстановке — перед фотокамерой, занимаясь делом, которое приносило ей когда-то 300 долларов в час, известность и даже славу.
На ее лице застыла уверенная профессиональная улыбка, и Зекери даже вздрогнул от удивления, он моментально узнал ее, вспомнил, наконец… Пораженный, он остолбенел на мгновение, не веря своим глазам. Это была она! И неудивительно, что он так долго не мог ее узнать. Она — и в таком месте! Что она здесь делает?! Зачем приехала? От изумления он выпалил, прежде чем подумать:
— Я знаю, кто ты!
Она мгновенно поняла, что он узнал ее. Но почему-то, — может быть, волшебство этого сказочного места так подействовало на нее, — Элисон не стала отпираться. Она только убедила Зекери не говорить об этом другим туристам их группы. Конечно, он дал ей слово и поразился еще раз ее спокойной искренности и простоте.
— Ты — фотомодель Галле, — никак не мог успокоиться Зекери. И как это он в течение трех дней не признал ее? Господи, Кросс, ну и опростоволосился же ты! Лучше не говорить об этом ребятам в отделе — засмеют… Но что-то не состыковывалось в его памяти, была ведь еще какая-то информация о ней…
— Ты работаешь в журнале. Рекламируешь духи.
— Все это уже в прошлом, — она поняла по его голосу, что он не знает ее ужасной истории. Это ободрило Элисон. Его снимки — чисто любительские, она даже не взглянет на них. — С тех пор много воды утекло…
— Но ты по-прежнему прекрасно выглядишь, — он говорил искренне, снимая ее лицо крупным планом. Он страстно мечтал об этой женщине с рекламных фото несколько лет назад, как раз в пору развода со Сью.
— Я, может быть, лезу не в свои дела, но почему ты исчезла с обложек?
Внезапно он что-то припомнил, была какая-то история с одной из фотомоделей Галле. Пару лет назад. Может быть, три. Да три, в год смерти его матери.
— Из-за невозможности сниматься крупным планом, — сказала она после затянувшейся паузы. — Эти морщинки, видишь? — она показала пальцем на шрамики в уголках большого красивой формы рта.
— Ты что, с ума сошла? Какие морщинки! — Зекери искренне не понимал, как такая ерунда может испортить столь блистательную карьеру. А полицейский в нем подспудно гнул свою линию. — Ты, наверное, ушла из бизнеса из-за замужества?
Что-то с ней было не так, концы не сходились с концами.
Элисон совсем забыла про обручальное кольцо. Она слегка смутилась и с грустной улыбкой взглянула на свой палец.
— Оно не мое, это кольцо моей матери. Я надела его… по многим причинам…