Великий перелом
Шрифт:
— Истинно, — согласился Кирел.
— И то, что следует из этой истины, действует так же неизбежно, как геометрическое доказательство, — сказал Атвар. — Теперь Рузвельт мертв. Может ли его преемник занять освободившееся место так же органично, как один Император наследует другому? Может власть его преемника быть признана быстро и плавно как законная? Как это возможно без предопределенного порядка наследования? Мой ответ — это невозможно, и американским тосевитам предстоит пережить серьезные беспорядки прежде, чем этот Халл, Большой Урод, который объявлен
— Вывод кажется обоснованным, — сказал Кирел, — но здравый смысл не всегда является решающим фактором в тосевитских делах. Например, насколько я помню, американские Большие Уроды принадлежат к тем сообществам, которые пытаются решать свои дела путем подсчета особей, которые высказываются «за» и «против» по различным проблемам, представляющим для них интерес?
Атвару пришлось снова заглянуть в сообщения, чтобы убедиться, насколько прав командир корабля. Проверив, он сказан:
— Да, все именно так. И что же?
— В некоторых из этих не-империй используется подсчет особей для утверждения законности руководителей точно так, как у нас используется императорское наследование, — ответил Кирел. — Это может привести к минимальному уровню беспорядков, которые возникнут в Соединенных Штатах в результате смерти Рузвельта.
— А, я вас понял, — сказал Атвар. — Однако здесь все иначе: вице-регент Рузвельта, самец по имени Уоллес, также выбранный посредством фарса с подсчетом особей, скончался раньше — он умер, когда мы бомбили Сиэтл. Для этого Халла подсчет особей в пределах не-империи не проводился. Его вполне могут счесть незаконным узурпатором. Вероятно, в различных регионах не-империи появятся и другие возможные правители Америки, оспаривая его притязания.
— Если дойдет до этого, будет, несомненно, превосходно, — сказал Кирел. — Я отмечаю, что такая ситуация соответствует тому, что мы знаем о тосевитской истории и об особенностях их поведения. Но поскольку мы слишком часто разочаровывались в отношении поведения Больших Уродов, то об оптимизме пока говорить рано.
— Я понимаю и соглашаюсь, — сказал Атвар. — Впрочем, в данном случае, как вы заметили, докучливая склонность Больших Уродов работает на нас, а не против нас, как в большинстве случаев. Мое мнение: мы можем ожидать установления контроля над значительной частью не-империи Соединенных Штатов, которая отпадет от их особенеподсчитанного лидера, и мы даже сможем использовать мятежи, которые возникнут там, в наших целях. Сотрудничество с Большими Уродами раздражает меня, но потенциальный выигрыш в этом случае перевешивает.
— Принимая во внимание выгоду, которую Большие Уроды получили от Страхи, использовать их лидеров против них самих было бы отличной местью, я думаю, — сказал Кирел.
Атвару хотелось, чтобы Кирел не упоминал о Страхе: каждый раз когда он думал о командире корабля, ускользнувшем от справедливого наказания путем побега к американским
— Наконец, — сказал он, — мы определим пределы тосе-витской гибкости. Наверняка никакое скопление Больших Уродов, не обладающее стабильностью имперской формы правления, не может перейти от одного правителя к другому в разгар военных действий. Да и мы были бы подавлены во время кризиса, когда умирает Император и менее опытный самец занимает трон. — Он опустил глаза, затем спросил: — Истинно?
— Истинно так, — сказал Кирел.
Лесли Гровс вскочил на ноги и заставил свое грузное тело вытянуться в струнку.
— Мистер президент! — сказал он. — Это великая честь — встретиться с вами, сэр.
— Садитесь, генерал, — сказал Корделл Халл.
Сам он сел напротив Гровса. Уже сам вид президента Соединенных Штатов, входящего в его кабинет, потряс Гровса до глубины души. Потрясения добавил и акцент Халла: слегка шепелявая теннессийская певучая речь вместо патрицианских интонаций ФДР. Новый глава исполнительной власти был, впрочем, сходен с предшественником в одном: он выглядел бесконечно усталым. После того как Гровс сел, Халл продолжил:
— Я не ожидал, что стану президентом, даже после того, как был убит вице-президент Уоллес, хотя и знал, что следующий в президентской очереди — я. Я всегда хотел одного: делать свою работу самым наилучшим образом, вот и все.
— Да, сэр, — согласился Гровс.
Если бы он играл с Халлом в покер, он мог бы сказать, что новый президент передергивает. Он был государственным секретарем, когда Рузвельт стал президентом, и был сильной правой рукой Рузвельта с начала сопротивления человеческим врагам Соединенных Штатов, а затем — завоевателям-чужакам.
— Тогда все в порядке, — сказал Халл. — Перейдем к военным проблемам.
Для Гровса это прозвучало не слишком по-президентски. В его глазах Халл смотрелся скорее пожилым адвокатом из маленького городишка, нежели президентом: седой, с лысиной на макушке, с клочьями волос, зачесанными так, чтобы прикрыть ее, широколицый, одетый в мешковатый темно-синий костюм, который он явно носил немало лет. Но независимо от того, выглядел он как президент или нет, он выполнял свою работу. Это означало, что для Гровса он — босс, а солдат всегда делает то, что велит командир.
— Что вы хотите знать, сэр? — спросил Гровс.
— Вначале — очевидное, — ответил Халл. — Как скоро мы сможем получить еще одну бомбу, затем следующую и еще одну? Поймите, генерал, я не имел ни малейшего представления об этом проекте, пока наша первая атомная бомба не взорвалась в Чикаго.
— К сожалению, система безопасности теперь не так устойчива, как должна быть, — отвечал Гровс. — До нашествия ящеров мы не хотели, чтобы до немцев или японцев дошли хотя бы намеки на то, что мы работаем над атомной бомбой. Ящеры ими располагают.