Ведро лягушек
Шрифт:
– Простите, я не понял, - перебивает Павлов.
– По графику это было время вашей лаборатории?
– Да.
– Тогда почему же на машине оказался Лебедев? Андрей Иванович, вот вам наглядный пример. Лаборатория требует машинное время. Мы его предоставляем в плановом порядке, а дальше начинается самодеятельность. Не далее как вчера товарищ Дорофеев потребовал два машинных часа в сутки, а сегодня выясняется...
– Вы находите, что сейчас самое подходящее время обсуждать данный вопрос?
– Да, но ведь вы сами утвердили график!
– Повторяю: вы это находите?
Видимо что-то в моем лице напоминает
Павлов, кажется, обиделся, и Дорофеев, чтобы как-то смягчить ситуацию произносит умиротворяюще:
– Андрей Сергеевич, вы ведь понимаете, что обстоятельства бывают самые разные. Мой сотрудник заболел, а задачи Лебедева требуют массу времени для отладки. Сроки поджимают...
– Не делайте, пожалуйста, вид, что вы были в курсе. У всех задачи, у всех сроки, но должен же соблюдаться минимальный порядок.
– Вы ведь не настаиваете, чтобы Николай Евгеньевич лично заменял у пульта своих заболевших сотрудников, - язвительно замечает Лиегис.
В этот момент я полностью отдаю себе отчет в том, что породил склоку. А что касается Константина Эдуардовича, то следует поразмыслить над его способностью из любого пустяка делать комулибо выговор моими руками.., то бишь устами. Сейчас он, кажется, взял вожжи в руки...
– Я не настаиваю, - бурчит Павлов.
– Я отстаиваю принцип дисциплинированного отношения к работе.
Так, пошло-поехало... Вмешиваюсь.
– Товарищ Павлов, товарищ Лиегис! Я предлагаю в качестве эксперимента обменяться должностями и зарплатами заодно. Может быть, так вам быстрее удастся понять друг друга... Константин, мне кажется, что данный вопрос легко укладывается в компетенцию руководителей отделов. Николай Евгеньевич, продолжайте.
Лиегис обиженно сопит - ну ребенок да и только!
– Вычислительный комплекс работал под управлением штатной операционной системы ОС05, версия от 16.03 сего года. Приблизительно в 22.30 произошел сбой, приведший к выходу из строя одного из четырех процессоров...
– Как сбой может привести к выходу из строя?
– ехидно осведомляется Павлов.
– Простите, я неточно выразился. Факт тот, что система перестала функционировать и на запросы с пультов не отвечала. Однако, системного останова не последовало. Вычислительный комплекс продолжал работать...
– Как я понимаю, камешки опять в огород наладчиков?
– Андрей, да прекрати ты, наконец, свои упражнения. Никто твоих наладчиков пока не трогает, - зло бросает Нестеренко. Дорофеев выдерживает паузу и продолжает.
– По непонятным причинам система не вышла на останов, и начали происходить странные вещи. Товарищ Никешкин сообщил, что он зафиксировал несанкционированные обращения к субкомплексам внешней памяти и к ленточным накопителям. И после полуторачасовой работы графопостроитель вычертил вот эти рисунки.
Павлов вскочил с места.
–
– Вероятно потому что не знал как это делается.
– Что-о?! Ну и сотруднички же у вас. И почему я об этом ничего не знаю?
– Видимо у вас сотруднички не лучше.
– Кто дежурный инженер в смене?
– Вопрос не по адресу!
Теперь уже, кажется, Дорофеев вот-вот взорвется. Действительно, кто как не начальник ВЦ должен быть в курсе всех событий. Выходит, что этот сбой от него скрыли. А такой сбой мог привести к порче многих пользовательских томов, поскольку к субкомплексам внешней памяти имеют доступ все машины. Павлов все это знает преотличнейше, но вместо того, чтобы молчать в тряпочку, с пылу с жару роет сам себе яму. Наконец до него это доходит и он жалобно вопрошает.
– А почему же Лебедев не остановил систему?
Еще один вопрос не по адресу.
– Черт знает, что такое!
– бурчит Лиегис.
– Просто диверсия какая-то! Товарищ Лебедев, что вы молчите?
Лебедев усмехается.
– А что вы хотите от меня услышать? Я запустил свою задачу и пошел в отдел за листингами. Ключ, естественно, на вахте, пока спустился, пока то да се - возвращаюсь, а там дым коромыслом. Никешкин мечется из машзала в пультовую и обратно, не знает, что ему делать. Сел разбираться, а тут графопостроитель начал рисовать... Выясняю, кто его запустил - вроде никто не запускал. Дежурный где-то бродит, графопостроитель рисует да притом не кого-нибудь, а меня. Естественно, мне стало интересно, и я не остановил комплекс, тем более, что он и без меня потом остановился.
Вижу, что никто ему не верит. Пожалуй, следует направить обсуждение в нужное русло.
– Товарищи, вопрос о том, в каком месте почивал дежурный инженер, мы предоставим выяснить товарищу Павлову в рабочем порядке. А сейчас, коль скоро проблема налицо, предлагаю разобраться с этими рисунками. Прошу вас всех внимательно их рассмотреть и высказать свои суждения по поводу того, откуда они взялись. Только без личных выпадов.
Лиегис брезгливо берет один лист.
– Хм... Занятно, если не сказать забавно? Видимо, товарищ Лебедев решил увековечить свой образ... Так вот, что касается природы этих рисунков, то, помнится, с полгода тому назад я имел крупный разговор кое с кем по поводу Монны Лизы ко дню Восьмого марта. Здесь, правда, графопостроитель, а там было печатающее устройство, но, в принципе, технология одна и та же. Берется репродукция или фотография, расчерчивается мелкой сеткой и каждый квадратик кодируется соответствующей литерой... Есть мнение, что пора кое-кого лишить квартальной премии. Чтоб неповадно было!
– Насчет литер вы не правы, здесь ведь векторный принцип рисования - он гораздо сложнее в реализации, так что нужны не клеточки, а, я бы сказал, черточки, - произносит Богомолов.
– А симпатичные рисунки, Если не возражаете, я возьму себе один - в кабинете повешу.
– Несерьезно, Денис Давидович! Технические средства используются в личных целях, я уж не говорю о проблеме дефицита бумаги!
– А-а! Бросьте. Капля в море по сравнению с теми объемами, что утилизируют программисты. Не надо доводить администрирование до абсурда.