Ваза
Шрифт:
В молодости Людочка была красива, а улыбчива - всегда. Как-то на завод, в их захолустный городишко, где она работала табельщицей, приехал старый толстый куратор из Ленинграда. И она не упустила шанс, продумав до мелочей манеру поведения. Вначале явилась к директору с какой-то просьбой, в кабинете не преминула пококетничать с куратором, затем явилась к нему в гостиницу. В те времена не было охраны, доступ к любому приезжему был свободный. Людмила понимала, что мужик он, всегда мужик, даже с пятью образованиями и двумя должностями. Ее расчет полностью оправдался, куратор увез
Она гордилась собой. Она всего смогла добиться сама и предпочитала условия ставить. Насчет Агапова, Людмила Васильевна дала промашку, он не вписался в ее расчеты, не потому, что не хотела она, он не желал, но и обид она не прощала.
Пожилой человек в черном кашемировом пальто и шляпе, напоминающей котелок, стоял возле женщины, игравшей на скрипке. Мелодия звучала печально, скрипка плакала, словно душа человека, которого предали. Скрипачка закончила, поклонилась, когда он бросил в коробку несколько монет, и заиграла что-то бравурное. Мужчина неторопливо пошел дальше, чуть сутуля плечи.
Ему не хотелось никуда идти, но и на месте не сиделось, иногда он присаживался на скамейку, когда ноги начинали мелко трястись от длительной ходьбы, отдыхал и вновь шел. День для октября был необычайно солнечным, но Агапов не замечал его, он вообще ничего не замечал.
Утро начиналось как всегда, Агапов поднялся, полчаса выполнял упражнения, рекомендованные его другом кардиологом, затем позавтракал и поехал на лекцию. День у него был расписан, как у какого-нибудь министра, почти по минутам. Когда-то ему нравилась такая жизнь. Когда-то он чувствовал себя молодым и здоровым, ему надо было обеспечить жену и дочь, чтобы, когда придет немощь и старость, он был спокоен.
На полпути к аудитории, он вдруг понял, что не захватил слайды для демонстрации, они остались лежать на столе в кабинете. Без слайдов лекция будет скучна и, не даст слушателям полного представления о предмете разговора.
Михаил Вячеславович взглянул на часы, прикинул, что на такси он успеет быстро вернуться, может, опоздает минут на пять. Он предупредил ассистентку, поймал такси, ему повезло, и быстро поднялся на второй этаж. Водитель согласился подождать.
Агапов очень тихо прошел в кабинет, забрал слайды и пошел обратно, но его насторожил голос. Обычно в это время Маргарет спала, она оставила работу, потому что он зарабатывал достаточно, допоздна сидела у телевизора, по утрам отсыпалась. Никаких голосов в квартире звучать было не должно.
Агапов подошел к спальне, ступая неслышно, ему уже не хотелось ничего знать, он уже понимал, что может увидеть, но и оставить все как есть, тоже не мог. Чуть толкнув дверь, он увидел любовников. Мужчина был ему незнаком, но смутно кого-то напоминал. Михаил Вячеславович
Агапов поднялся со скамейки, почувствовав голод. День клонился к вечеру, пора было возвращаться домой и делать то, что решил.
Глаза она разлепила с трудом, свет впился в голову острыми иглами.
Надо попросить отпуск. Больничный, конечно, дадут, но он оплачивается всего на сорок процентов, а отпуск полностью. Андрей Михайлович поймет, начальник у нее молодец, всегда повторяет, прежде всего, личные дела, после служебные. Надо было бы вчера вечером позвонить, но она не смогла.
Катерина тихонько вылезла из кровати, надела халат и пошла в ванную. Вчерашний вечер она помнила смутно, мешали гул в голове и боль, но Вячеслава Михайловича она, конечно, не забыла.
Катерина постаралась, как следует его разглядеть, когда кралась на цыпочках мимо дивана. Он спал на спине, похрапывая, смешно открыв рот, закинув руки за голову, а ноги пристроив на грядушку дивана.
Ее спаситель был высок и, немного сутулился. И у нее осталось впечатление, что он куда-то спешит, словно ему надо было немедленно куда-то бежать, он вроде и порывался, но ее не бросил. "Беспокойное хозяйство", сказала бы о нем мама, она иногда выдавала нечто подобное, смешила Катерину.
Волосы ее спасителя были черными, с ниточками серебра. Вроде совсем не старый, а начал седеть. Она где-то прочитала, что если мужчина седеет, значит ,не лысеет. Глупость, какая, у лысых просто седины не видно. Она спохватилась. Что это ей в голову лезет? Стоит, рот раскрыла и, за мужиком спящим наблюдает. Она чувствовала смущение, благодарность и беспокойство. Все было неправильно, и то, что кто-то ударил ее, и то, что этот незнакомый мужик возился с ней, и то, что к себе привез. Все было неправильно, как в романе, а в жизни так не бывает.
Катерина подумала, что ей надо бы непременно влюбиться в Вячеслава Михайловича, так во всех книгах пишут, это обязательное условие завязки романа, а он, конечно, полюбит ее, когда поймет, как она хороша но, глянув на себя в зеркало, истерично захихикала. "Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним", только наоборот. Идиотская шапочка из бинтов завязывалась под подбородком, глаз не видно под распухшими фиолетовыми веками, нос мог бы принадлежать яркому представителю негроидной расы, а цвет лица был лиловым.
"Принцесса, нет, королевна", вспомнила Катерина какую-то сказку с участием Инны Чуриковой. Чуриковой она восторгалась и Лайзой Минелли. Катерина, как и они, была некрасива, имела длинноватый нос и великоватый рот. Сейчас она уже не придавала значения своей внешности, успокоилась, хотя в юности страдала. Молодые люди ей уделяли слишком мало внимания, и с этим ничего поделать было нельзя. Любимая тетушка, которую отчего-то все звали баба Настасья, утешала, "не родись красивой, а родись счастливой". Катерина, разглядывая себя в зеркало, фыркнула.