Вавилон

Фигули Маргита

Царь задержал взгляд на перстне. Видно, делал его большой умелец. Наби-Иллабрат знал толк в вещах, понимал толк в жизни! Но лучшим родовым знаком Наби-Иллабрата была глубина мысли и чувств.

Валтасар перевел взгляд на лицо Наби-Иллабрата. Оно было похоже на лицо Зевса, каким его изображают греческие ваятели.

Валтасар с наслаждением вытянулся, и эта поза вернула ему чувство собственного достоинства, надежду на успех. Всю дорогу он представлялся сам себе в ореоле победы и славы.

Грезя о подвигах, царь забыл даже про Дарию, по которой томился еще несколько часов назад.

Его

мысли лишь изредка прерывались щелканьем бичей и стуком копыт. Размышления утомили царя, и он с удовольствием предался созерцанию своего эскорта. Бешеное вращение колес и фырканье шестёрки лошадей поднимало настроение Валтасара. По обеим сторонам колесницы скакали всадники и громыхали тяжелые повозки с защищенными панцирем стрелками.

Почти без передышки мчались они на север. Сознание того, что Вавилония избавилась наконец от его предшественника, царя Набонида, придавала Валтасару решимости. Говорят, Кир услал его в Экбатану. Теперь, лишенная орудия своих властолюбивых поползновений, Эсагила обезврежена.

Отныне он, Валтасар, — единственный законный царь, единственный сын богов, единственный и достойный преемник великого Навуходоносора, единственный непогрешимый судья и верховный военачальник халдеев, единственный, кого боги наделили своей мудростью и волей.

Отныне ему не на кого оглядываться, незачем считаться с чьими бы то ни было желаниями. Пусть знают о том советники, народ и вельможи, а в особенности Эсагила.

Он упивался мечтами о будущем, пока головной отряд не достиг равнины под Холмами. Там он приказал стать лагерем, чтобы изготовиться к решительному броску.

Вечерело.

Сумерки медленно наползали с пологих холмов, скрывая халдейское войско. Лишь на западе алел горизонт, озаренный лучами заходящего солнца.

Снаряженные в разведку всадники не встретили вокруг ни одного персидского солдата — добрый знак! По крайней мере, можно спокойно подготовиться к внезапному нападению. Остается выслать лазутчиков к лагерю Кира, выведать, к чему готовится неприятель и как выгоднее нанести ему смертельный удар.

Валтасар держал совет с Наби-Иллабратом, когда дозорные подняли тревогу. Сторожевой отряд неожиданно натолкнулся на пятерых незнакомцев в одеждах, какие носили в окрестностях Сиппара. На допросе незнакомцы назвались халдеями из Сиппара, спасшимися бегством от расправы персидского тирана, который отдал город на разграбление. Персы убивают ни в чем не повинных стариков, насилуют беззащитных женщин, детям разбивают головы о стены домов. Все, что было в Сиппаре ценного, возами отправляется в Персию. Связанных пленников гонят, избивая плетьми, за Тигр, в рабство. Сиппар и его окрестности стали юдолью ужаса и насилия.

Валтасар дотошно расспросил беглецов о кровавых злодеяниях новоявленного властелина мира. Царя будоражило каждое их слово; Наби-Иллабрат выслушивал их сдержанно и настороженно. Он с недоверием отнесся ко всей этой истории, предполагая подвох. Только истинной цели его он не смог разгадать. Валтасар же, напротив, принял за чистую монету услышанное о злодеяниях персидских солдат на севере Вавилонии. Приказав отвести всех пятерых в свой шатер, царь заставил их слово в слово повторить рассказ.

Говорил

преимущественно один, остальные лишь поддакивали. Хотя говорил просто и — на первый взгляд — убедительно, однако подозрений Наби-Иллабрата не рассеял. Трудно было поверить, будто Кир отдал на разграбление сдавшийся без боя город, ворота которого были услужливо открыты ему. Ведь он тоже был заинтересован в том, чтобы Сиппар понес как можно меньше ущерба и послужил не только надежным убежищем для его армии, но и выгодной опорой для нападения на юг страны, на Вавилон. Сиппарец рисовал картины ужасов, и у него самого лицо было все иссечено, обезображено шрамами. Он уверял, что это дело рук. персидских солдат, и на коленях молил Валтасара позволить ему отомстить Киру за себя и за всех халдеев, которых постигла та же участь. Валтасар вскричал вне себя:

— Значит, это они так изувечили тебя?

— Да, мой царь, — ответил сиппарец, почти касаясь земли окровавленным лбом, — дозволь отомстить им. Прими в свое войско меня и четверых моих товарищей.

Те тоже стали просить и тоже склонились до земли.

— Возьми нас в свое войско, царь наш, поверь мы сослужим тебе добрую службу, ты убедишься в нашей отваге. Кто видел смерть, тому не страшно встретиться с нею снова. Поручи нам самое опасное дело, чтобы мы смогли доказать тебе нашу преданность и бесстрашие.

Слушая это, Наби-Иллабрат взглядом пытался предостеречь царя, но тот смотрел лишь на пленников и придумывал для них задание.

Наконец он проговорил:

— Нынешней ночью отправитесь в лагерь персов и до рассвета дадите мне знать, что замышляет неприятель. Если злоупотребите моим доверием, доверием царя царей, сына богов, то велю схватить вас и отрубить вам головы.

— О, царь наш, единственный владыка мира, как может халдей изменить своему властелину?

— Разумеется, не может, — успокоился Валтасар и тотчас распорядился снарядить их в путь к вражескому стану.

Тут Наби-Иллабрат не выдержал:

— Опасно, государь, посылать на такое дело случайных людей. Они могут предать тебя так же, как предали Кира.

— Но они говорят на чистом халдейском наречии.

— Это еще ничего не значит.

— Зачем подвергать опасности своих воинов, когда можно послать этих пленников? Ты же знаешь, у меня на счету каждый воин.

— Лучше пожертвовать пятью воинами, чем обречь на гибель все двадцать тысяч, ваше величество. Валтасар вспыхнул.

— Ты, кажется, забываешь, с кем говоришь! — обрушился он на своего полководца, хватаясь за меч и скрежеща зубами.

По-солдатски прямой, Наби-Иллабрат не обладал обхождением Набусардара, умевшего найти подход к царю, поэтому он лишь скрестил на груди руки и низко склонил голову в знак почтения и преданности.

— То-то же, — примирительно проворчал Валтасар и снял руку с эфеса. — Впрочем, совет твой не плох. Ты старый солдат, тебя вокруг пальца не обведешь. Что, если они и впрямь нас выдадут? Ты мудр, скажи, как бы ты поступил на моем месте?

— Я послал бы наших воинов.

— Но эти знают дорогу к лагерю Кира. Мне на руку, если они быстро, попусту не плутая, доберутся до персидского лагеря. Они должны вернуться до рассвета.