Вавилон

Фигули Маргита

Ей стало жаль себя; судорожно стиснув пальцы, будто срывая колючий цветок чертополоха, она велела возвращаться домой.

Но, миновав пшеничные поля, Телкиза вдруг передумала и приказала повернуть к Муджалибе.

Там она велела доложить о себе Валтасару. Она хотела обратить внимание царя на дочь Гамадана. Зная, что Набусардар собирается взять Нанаи в жены и хочет испросить для нее благородный титул, Телкиза задалась целью помешать этому, а заодно привлечь внимание царя к Нанаи, убедить его отнять Нанаи у Набусардара, пользуясь правом властелина и первого после богов человека в государстве.

В этот день

Валтасар собирался проведать томившуюся в темнице Дарию, дочь скифского князя Сириуша, по-прежнему отвергавшую его. Потеряв терпение, он пригрозил ей смертью. Но, оставаясь наедине, тосковал по ней и, измученный каждодневными заботами, вновь искал утешения в ее обществе. Что поделать — царь, владыка обширных земель, — Валтасар оставался человеком со всеми присущими ему слабостями, переживаниями и тревогой. Особенно мучительны были для него ночи, он ни на секунду не мог сомкнуть глаз. Его поили отварами из всевозможных трав, прикладывали ко лбу янтарь, чтобы рассеять тягостные думы. Было решено даже пригласить лекарей из Египта и Греции. Для посвященных не было тайной, что в иные ночи, когда у его ложа бодрствовала скифка, царь спал глубоким сном. Но Валтасар хотел ее любви. И чем дольше упорствовала она, тем настойчивее домогался ее царь. Болезненное упрямство было свойственно его натуре, равно как крайняя неуравновешенность и вспыльчивость. Во время очередной вспышки он велел заточить Дарию в темницу. Но когда в бессонные ночи его все более изводил давний страх за свою жизнь — Валтасар опасался, что его убьют во сне, — он приказал отпереть двери темницы. Однако Дарья не пожелала её покинуть, а Валтасару не хотелось прибегать к насилию; в данном случае оно было бессмысленно. И он отправился к ней собственной персоной, чтобы самолично посулить прощение и уговорить вернуться в его покои.

Телкиза на дворе подстерегала окруженного телохранителями царя, но, выслушав ее краем уха, Валтасар не придал значения ее словам.

— Я поразмыслю над этим, сейчас мне недосуг, — ответил он Телкизе.

Телкиза дрогнула, пальцы ее сжались, и крашеные зеленые ногти впились в ладони. Приложив развернутый веер к груди, склонясь перед Валтасаром в глубоком поклоне, Телкиза слала ему вслед самые страшные проклятия. Расстроенная, удалилась она из Муджалибы.

Тем временем Валтасар приказал отпереть двери темницы, где до сих пор томился пророк Даниил.

Заскрежетали ключи, стража распахнула дверь, и откуда-то из глубины донеслись звуки песни, той самой, которую напевала Дария, еще живя во дворце. Он вспомнил выражение ее серо-голубых глаз, ресницы, брови и кудри цвета темной глины. Недаром ему всегда казалось, что, когда она рядом, все вокруг благоухает воздухом и землею. А ведь человеку, даже если он царь, приятно глядеть в девичьи глаза, в небесную синь, отрадно гладить девичьи кудри, в которых ожил цвет земли.

Валтасар смешался, но тотчас решительно вошел в келью, освещенную слабым пламенем каганца.

Сидя на глиняной скамье, Дария пела. Она услышала шаги вошедшего, но не обернулась. Ей это было безразлично. Она пела, и звуки ее песни через распахнутую дверь улетали на волю.

Валтасар дал стражникам знак удалиться и притворить за собою дверь.

Оставшись с Дарией наедине, он на удивленье миролюбиво проговорил:

— К тебе пожаловал царь!

Она поднялась и приветствовала

его наклоном головы.

— Надеюсь, ты не разучилась говорить? — спросил он, повышая голос.

— Ты ведь слышал, что я пою, к чему же спрашивать?

— Тогда отвечай, как подобает отвечать царю.

— Мне нечего больше сказать владыке Халдейского царства.

— Ты даже не желаешь просить о помиловании? А я затем и пришел, чтобы дать тебе возможность высказать свою просьбу.

— Вижу, государь, тебе жаль отправлять меня в царство теней, не отважился ты исполнить свою угрозу. Царю пристало быть решительным.

— Разве я не решителен? — приосанился царь, задетый ее словами. — Я могу казнить тебя, но могу и помиловать. Я знаю, сама ты не попросишь о снисхождении, вот я и пришел к тебе сам, я, царь Вавилонии. Подумай обо всем хорошенько. Ты еще можешь спасти себе жизнь, дорогую и бесценную.

Произнеся последние слова, он даже причмокнул.

— Ты пожаловал ко мне в темницу, чтобы сказать об этом? Но я повторяла и повторяю только, что уже тысячи раз ты слышал из моих уст.

— Ах, так? — Гнев и отчаянье прозвучали в его голосе.

— Да, царь. Покидая землю скифов, я. препоручила свою жизнь богам, отчего же теперь мне сожалеть о ней? Скифы не так страшатся смерти, как халдеи. Мы не боимся смерти, когда знаем, что за нас отомстят.

— Вот как? — прохрипел Валтасар, расслабляя пряжку на плаще.

— Да! Тот, кому отдала я свое сердце, строен, как ливанские кедры, стремителен, как орел, обитающий на серых скалах севера, мудр, как сам царь Соломон, и смел, как несметные скифские полки, которые он стягивает к: Понту Эвксинскому, чтобы обрушится на наших врагов, в том числе и на тебя, царь Вавилонии. Так мне ли бояться смерти? И если я умру, то останутся тысячи, а вот…

— Что — «вот»?

Рассерженный Валтасар вплотную приблизился к девушке. Отчего враждебно-непримиримы, не по-женски суровы ее речи? Ведь у Дарий такой кроткий взгляд, что любой из богов пленился бы его благодатью.

— Ты сказала, Дария, — Валтасар подавил гнев, видя, что жестокостью он ничего не добьется, — ты сказала, что если ты умрешь, то останутся тысячи, а вот…

— А вот если умрешь ты — что останется после тебя в Вавилонии? Об этом я хотел я тебя предупредить.

— А! — вскричал Валтасар. Ненависть и любовь раздирали его сердце. — Вавилония останется навеки! Нас сотни тысяч, а вас жалкие сотни.

— …но эти сотни обратятся миллионами, когда от вас останутся десятки. Мы заполним весь Новый Свет, от северного моря до южного, от восточного до западного! Мы заполним весь материк и станем вершить судьбы мира, о Вавилонии же будут помнить только по книгам. Поэтому я не боюсь смерти, царь, и умру с улыбкой.

— О, как зловещи, — прошептал Валтасар, едва не лишившись чувств, — о, как зловещи твои прорицания! Дельфийский оракул куда милосерднее. Но я пришел сюда не для того, чтобы сулить тебе золото за пророчества о будущем твоего племени; я дарую тебе жизнь, осыплю золотом, наряжу в роскошные одежды; богатства моих сокровищниц станут твоими, если ты уступишь мне. Тебя пугает моя настойчивость, но ты убедишься, что я могу быть ласковым. Все. в моей власти, ибо я царь. Я могу казнить, но могу и миловать, как никто на свете. Царь всемогущ. Царь может быть добрым, как дитя, и кротким, словно голубь.