Валерий Еремеев

Тремориада

Они вышли на Ледовом Озере. Перешли дорогу. Ку-пили по пивку. И направились вперёд, согласно указан-ному курсу. Миновали детский садик, двор, спустились по лестнице. Перешли дорогу. Ещё двор. – Ул. Зои Космодемьянской, – прочитал Басуха на углу дома и арки. У подъезда на лавочке сидел изрядно помятый тип. Он держал в руке собственный башмак и изумлённо на него таращился. Но вдруг заметил проходящих мимо парней и спросил: – А-у-м-э? – Как знать, всяко может быть! – ответил Басуха. Тогда тип глупо улыбнулся, как может только в лоскут пьяный, и приветливо помахал башмаком парням, заходя-щим в арку. – Кто-то сдаст, – сказал Саша в арке и поставил пу-стую бутылку на асфальт. – Пиво подошло к концу. – Угу, – кивнул Басуха и поставил свою рядом. – К концу, в смысле – писать хочется. – Так я о том и “угу”. Впереди они увидели, похоже, искомую цепочку девя-тиэтажных домов. – Будем надеяться, это – “Молодёжка”, – сказал Саша. – Во всяком случае, впереди точно десятый дом. Ви-дишь? – Да. Вижу. Десять, а ниже написано “Пин – 308три-ста восемь” Но название улицы… Или же это и есть назва-ние улицы, краской аэрозольной? – хохотнул Саша. По-смотрел на здание детского садика по левую сторону. – Не, и там названия не видать. Сзади послышался звон разбитого стекла. Парни повернули головы, и в тот же миг вдребезги разлетелась и вторая бутылка, оставленная ими в арке. А два пацанён-ка, лет десяти, уже бежали прочь вдоль дома, с рогатками в руках.

– Рогатки… А я думал, современные дети с глоками бе-гают, – сказал Басуха. – Это из-за тебя, Саша, я оставил там бутылку. По твоей вине наши улицы превращаются в свалку. – Во всём виноваты маленькие негодяи. Сегодня они разбили бутылки, завтра разобьют родительские надежды. А затем начнут

разбивать прохожим головы. – Ага, бутылками, которыми мы засоряем их двор. – А они засорят улицы мёртвыми прохожими, – ска-зал Саша, доставая сигарету и протягивая пачку Басухе. – Что за гадость ты куришь? – сказал Андрей, угоща-ясь последней сигаретой. Они вышли на дорогу, тянущуюся перед строем до-мов. – Во, “проезд Молодёжный”. Дом десять. Буте любез-ны! – сказал Басуха. – Не обманула твоя хитроглазая. – Я описаюсь сейчас, – напомнил Саша. – Предлагаешь буриться в сопки? – спросил Андрей, глядя меж домов на сопки, поросшие чахлыми деревцами. – Там сыро ещё… и вообще – снега полно. Хотя, да и чёрт с ним. Станем к лесу передом, к избушке задом. – Блин, да там дети играют! – кивнул Андрей на паца-на, со смехом убегающего от друга с брызгалкой. – У Одес-сы в толчок сходим. Они прошли в подъезд. – Вот как можно крысятничать? – спросил Саша. – Воровать у своих? – Ну, ты и спросил! Потому, что есть возможность та-кая. Крыс размножается столько в городе, сколько может прокормиться. У людей всё, как у зверей. Никто не застра-хован, крысы твари такие, могут завестись где угодно… – Басуха остановился на площадке первого этажа. – Какая квартира-то? – Седьмая. – Знали б добрые люди, какой гадине квартиру сдали! – Думаешь, кортик ещё у него? – спросил Саша. – Сейчас узнаем. На крайняк – новый купит.

Они поднялись на второй этаж. Саша нажал на звонок квартиры Љ 7. За дверью послышались шаги, затем щёл-кнул замок. Одесса оказался увальнем. Такому посмотришь в лицо, и почему-то подумаешь, что у него плоскостопие. Одутлова-тая физиономия с телячьими глазами, хлопающими за кру-глыми линзами очков. Левая щека распухла, словно кто-то недавно врезал ему с правой. Одесса был какой-то рыхлый. Рыхлые руки, не прикрытые футболкой. Рыхлое пузико, пусть и прикрытое футболкой. В такое ударь, и рука увязнет. – Ку-ку, – улыбнулся Саша. Одесса кивнул в ответ и попытался захлопнуть дверь. Но Саша подставил ногу, а Басуха толкнул дверь плечом. – Ты что, не рад нам? – спросил Саша, заходя в квар-тиру. Одесса попятился, а приятели закрыли за собой дверь. – Да ты чего-то боишься! – усмехнулся Саша. – Не иначе, косяки за тобой. А ну, давай-давай, облегчи душу. – Ты о чём? – проговорил Одесса. Затем, вроде как, спохватился: – О! Саша! Здравствуй. – Ну, здравствуй, о, Одесса, – вновь усмехнулся Саша и пошёл в туалет, на ходу сказав: – Я воспользуюсь. Тем временем Одесса, глядя на Басуху телячьими гла-зами, сморщил физиономию, приложив ладонь к распух-шей щеке: – Зуб болит. Сильно. Ничего не понимаю. – Где кортик Лёлика? – спросил Басуха. – Учти, по-думаю, что врёшь – сразу в рыло дам. – Кортик я продал. Корешу. Я ведь кортик на время брал. Но Лёлик сам уехал…- Хорош лечить! Где кореш живёт? Кортик ещё у него? – У него, у него! – закивал Одесса. – Только он в отпу-ске ещё… Через неделю приедет. Я заберу кортик обратно. Раз дело такое. Раз надо.

Выйдя из туалета, Саша сказал: – Через восемь дней мы вернёмся. Кортик чтоб был, и литруха водки, хорошей. Басуха тем временем тоже пошёл в туалет. – Справедливо. С понедельника должна быть получ-ка. И кортик выкуплю, и пузырь поставлю. – Ладно, через восемь дней чтоб всё было, – сказал Саша и, смерив Одессу взглядом, проговорил: – Врезать тебе, может?.. – Будет всё, – пробурчал Одесса, приложив пухлень-кую ладонь к распухшей щеке. – Тогда всё так скверно вы-шло. Мне очень деньги нужны были. Уволился, а расчёт-ные не получил. Жить негде. Каждая копейка на счету. Вот я на время и взял кортик. Думал, появятся деньги – обрат-но выкуплю. Но Лёлик уехал… – Ай, не лечи! – отмахнулся и Саша. Из туалета вышел Андрей. – Может, подскажете чего-нибудь от зубной боли? – спросил Одесса. – Пассатижи, – сказал Басуха. – Была у меня в том году пассатиже-зубная тема. – Не, серьёзно – сильно болит, – запричитал Одесса. – Спать не могу. Есть не могу. Плохо соображаю. – Ты, наверное, так и с девками знакомишься, – за-смеялся Саша. – Про кортик-то соображаешь? – спросил Басуха. – Конечно! Тут всё железно, – сказал Одесса. – А с зубами совсем беда. Не знаю, что и делать… – К зубному в таких случаях ходят, – заметил Андрей. – Платный врач теперь отменяется, – сказал Одесса. – А по талончику как сделают, нормально? – Это ты сам узнаешь, – хмыкнул Саша. – А может, вы знаете какие-нибудь обезболивающие? Тут, в квартире, от хозяев какие-то таблетки остались. – Мышьяк, – сказал Саша. – Димедрол поищи, – предложил Андрей.

– Ну, и прощелыга! – усмехнулся Басуха, когда они вышли из подъезда Одессы. – Сколько ж он кортиков по-натырил, чтоб хату снять? – Да чёрт знает, сколько они вообще стоят. – Главное, что кортик, считай, вернули, – сказал Ан-дрей. – И без тумаков обошлось. Плавно так соскочил Одесса. Ты в туалет, затем я, а он быстренько всё признал и давай за зубы плакаться. – Ну, да. Флюс-то реальный. – Вот и давай пивка немедленно купим. – С чем связанно твоё: “вот и давай”? – приподнял бровь Саша. – С Тянь-шаньским подпольем. “Вот и давай” одна из ячеек. Они прошли мимо осколков своих бутылок, а, выйдя из арки, покосились на подъезд, где сидел местный пьяница. Те-перь его не было, на лавочке лежал лишь разбитый башмак. – Дай твоих отвратительных сигарет, – попросил Басуха. – Я ж тебе последнюю отдал. – Блин, точно, – проговорил Андрей. – У тебя закурить найдётся? – обратился Саша к про-хожему парню с сигаретой в зубах. Тот, кивнув, протянул пачку и Саша, зацепив одну, по-благодарил. – Да бери ещё, – сказал парень. Саша взял вторую, передав её Басухе. – О-о-о! Ёж сигареты раздаёт! – Это неожиданно возник приветливый пьяница, обутый в один башмак. – И мне дай. Парень с сигаретами схватился за сердце: – Ты чего подкрадываешься? Иди куда-нибудь от-сюда… – Гад ты всё-таки, Ёж! – оскорбился пьяница. – Я с тобой всегда делюсь. И у меня промокла нога. – Может, потому, что ты обут лишь в дырявый носок и стоишь в луже? – сказал Ёж, протягивая пьянице сигарету. Затем он сунул пачку в карман и пошёл в подъезд.

Саша, прикурив, сунул зажигалку Андрею. Тот дал прикурить пьянице, затем растянул свою сигарету и парни двинули своей дорогой. – Душевное спасибо, – поблагодарил в спину пьяница. – Мир тебе! – ответил, не оборачиваясь, Басуха. Они сели в троллейбус, направляясь на вокзал. 4. – О-хо-хо! – воскликнул Андрей, встретившись ли-цом к лицу, на задней площадке, с давним приятелем. – Хе, Мурманск – так себе деревня. Всюду знакомые лица. – Блин, Басуха, здорово! – обрадовался приятель. – Ты куда? – Домой уже собираюсь. Приятель, глядя на Сашу, протянул ему руку: – Вован. – Саша. Они пожали друг другу руки. – Поехали со мной! – радовался Вован. – На день рождения к барышне. Представляете, у моего кореша есть подруга… – Да ну! – засмеялся Андрей. – У неё день рождения. Десяток баб. И один я. Ну, кроме кореша. Поехали, а? Басуха покосился на Сашу. – Не, – покачал тот головой. – Жаль, конечно, но на работу завтра. – Да чё, поехали, мы ненадолго, – сказал Андрей. – Тебе хорошо, ты в отпуске, – заметил Саша. – Мне хорошо, – кивнул Басуха. – Поехали. Они прошли в просторный зал магазина. В глаза сразу бросился блуждающий меж многочисленных покупателей белый медведь. – Во работёнка у кого-то. Залил шары, натянул мед-вежью шкуру, и… – Басуха зарычал-замычал пьяно. – Э-э-э-р! Кто тебя там разглядит… – Вон… – кивнул Вован на скучающего в стороне му-жичонку с фотоаппаратом. – С медведем фотографируют тех, кто купит пузырь водки. – Ой! – обрадовался Саша. – Мы сейчас на цельный фотоальбом возьмём. И тут, увидав медведя, на весь магазин заканючил мальчишка лет восьми. Он дёргал мамашу за рукав, жа-лостливо вереща: – Мама, купи водки! Мама, ну, пожалуйста, купи водки! Медведь начал то ли выплясывать, заводя мальчонку, то ли его так со смеху заколбасило. Вован с Сашей гоготали безудержно. Басухе ж более-менее удалось сдержать смех. И странное дело, остальные покупатели просто неодобри-тельно косились на маму с ребёнком. Басуха, купивший четыре бутылки, подошёл к фотографу, сказав: – Сделай пацану четыре снимка. Стол был раздвинут и нешуточен. Занимал большую часть зала. С торца, у окна – прям жених и невеста – сиде-ла именинница со своим парнем, другом Вована. А Вован устроился с противоположного торца, что к выходу из зала, с веснушчатой хохотушкой. Басуху разместили на диване, меж Олей блондинкой и брюнеткой Оксаной. Третьей ба-рышней на диване, с краю, возле Вована, была пышноте-лая Галя, чей голос не умолкал вообще. –

Ой, какой красивый стол! – восклицала она и гово-рила Вовану: – А каких симпатичных ребят ты привёл! “В ребятах я не числился с десяти лет, сразу после взрыва школьного унитаза!” – в душе улыбнулся Басуха. Напротив него сидел Саша, меж двух блондинок. “С чего это пошло, что все девки блондинками быть захотели? – подумал Басуха, глянув на красивую брюнетку рядом. Впрочем, беленькая, что слева, тоже очень хороша была. – И откуда в городе столько красоток? Сейчас, с на-ступлением тепла, на улицу выйдешь и просто шалеешь, глядя на раздевшихся девиц. Это что, торжество естественного отбора? К нашим дням сохранились гены… Не, Гены не все сохранились”, – вспомнив Геннадия Петровича, уважаемого алкаша с первого этажа, улыбнулся Басуха. – Что тебя развеселило? – спросила блондинка. Оказывается, Басуха повернул голову к Оле, размыш-ляя о красотках. Он открыл рот, не зная, что и ответить. Увидав, как Саша разливает по рюмкам, выдохнул: – А давай-ка мы с тобою водочки на брудершафт? – Ещё даже первого тоста не было, – улыбнулась блондинка. – Такое к середине праздника ожидать можно. – Что ж нам, полвечера ждать заветной минуточки? Так всю жизнь прождать можно чего-то. Давай так, мы сейчас просто поцелуемся, а вот это вот питиё с перепле-тёнными руками отложим на середину застолья. – Какой стремительный! – хихикнула Оля. – Нет, я пока трезвая. Андрей тут же пододвинул ей ещё и свою рюмку: – За именинницу можно и с двух рук. Тут из-за стола встал парень виновницы торжества и затянул столь пафосный тост с грузинским акцентом, что даже Басухе стало за него неловко. Андрей вспомнил вдруг, как в семнадцать лет так же неожиданно попал на девичий день рождения. Друзья пошли в магазин за сигаретами, а он один от-правился в подъезд посидеть в тепле. Поднявшись на второй этаж, устроился на подоконнике, косясь в окно на проду-ваемую улицу. Послышались шаги, на площадку спустилась девица в кофточке и тапочках, ровесница Басухи. Она поко-силась на него, что-то хотела спросить, но, не решившись, прошла мимо и спустилась на первый этаж. Через пару минут девица вновь поднялась и подошла-таки к Андрею, сказав: – У моей подруги день рождения. Знакомые парни не приехали. Ты не мог бы составить нам компанию? А то нам вдвоём грустно. – На дне рождения грустить нельзя! – Басуха соско-чил с подоконника. – Пойдём, поздравим.

Андрей хотел зайти, поздравить, а уж после сказать, что с ним ещё три друга. А то, ведь, одно дело пригласить только его, и совсем другое – ещё трёх друзей. Басуха достал из кармана куртки значок октябрёнка, найденный днём раньше на улице. – Вот, подарок! – протянул он значок имениннице, раздевшись в коридоре квартиры. – Сохрани его. Через лет пятьдесят ему цены не будет. Они прошли на кухню. Девчонки пили спирт. Мама именинницы работала в больнице. Спирт, конечно же, был медицинский. – В этот светлый день… – поднял свою рюмку Андрей. Девчонки, ощущая торжество момента, затаив дыхание, с рюмками спирта до краёв стояли у стола. – Хочется вы-пить. Вчера день не был светлым, но выпить хотелось тоже. Дорогая именинница… – Таня, – отчего-то шёпотом подсказала подруга. – Дорогая Таня, – продолжил Басуха. – Хочется вы-пить… И тут раздался звонок в дверь. Рюмки опустились на столы. Таня пошла открывать. “Ну, вот, пришли те самые, ожидаемые прежде, парни, – подумал Басуха. – Теперь я, со своими друганами, могу оказаться и не очень-то нужным. Намечается инцидент”. Но, когда дверь входная отворилась, Андрей услышал голос одного из своих друзей, ушедших ранее в магазин: – Привет! Басуха… Андрей у вас? Оказалось, Басуха столь торжественно произносил тост: “Хочется выпить”, что друг услышал его из-за закры-той двери, поднявшись на седьмой этаж, как на обычно выбираемый для посиделок в любом подъезде. Они, девицы и его друзья, хорошо тогда гульнули… У приятеля, нашедшего тогда Басуху по голосу, даже что-то закрутилось с именинницей на пару месяцев. “Эх, такой тост обломали тогда, – вздохнул Андрей, слушая сейчас парня-жениха. – Может, то был бы всем то-стам тост…”

Парень-жених закончил-таки тост и все, перечокав-шись, выпили водки, а именинница с Конопушкой отпи-ли вина. Закусив, Саша, собирающийся завтра на работу, решил задать темп вечеринке. Взяв бутылку, вновь ловко разлил по ближайшим рюмкам. Вован последовал его при-меру. Парень-жених символически плеснул имениннице вина и протянул свою рюмку Саше под бутылку водки. На этот раз с тостом из-за стола поднялся Басуха: – Желаю тебе побольше улыбок, идущих от сердца, чтоб чаще и у тебя возникал повод улыбаться, – держа рюм-ку, заговорил он. – Желаю понимания. В огромном мире, где каждый человек обычно занят лишь собой, от этого и сам будучи лишён участия ближнего, так не хватает пони-мания. Желаю людей, верящих в тебя. С ними куда легче идти к цели, нежели одной, вопреки всем и вся. Желаю поменьше болтливых языков за спиной, смакующих твои неудачи. Пытающихся опустить тебя в глазах других до сво-его болотного уровня, откуда сами и квакают. Желаю, чтоб дорогие тебе люди были здоровы и счастливы. И чтобы вы, коль не рядом, так хоть почаще встречались. Желаю, чтоб ты, с утра просыпаясь, улыбалась новому дню, потому как на душе у тебя покой. Сюрпризов тебе, и – исключительно приятных! “И я туда же, ну и загнул! Слава Богу, без грузинской тематики”, – промелькнуло у Басухи в голове. Но девицам, видно, понравилось. – Так выпьем же! – воскликнул парень-жених, закан-чивая тост Андрея опять зачем-то с грузинским акцентом. И все выпили. Рюмка за рюмкой веселье набирало обороты. Басуха подкладывал салатик Оксане да подносил насаженные на вилку корнишоны Оле. Та снимала белыми зубками огур-чики с вилки и с удовольствием хрумкала. Саша подливал водку. Пышнотелая Галина умилялась: как здорово, что все мы здесь сегодня собрались. А парень-жених фонтаниро-вал кавказскими тостами.

– Что у него за чудачество с грузинским акцентом? – спросил шёпотом на ушко у Оли Андрей. – Потому что он и есть грузин, – хихикнула Оля. – Да ну. – Век воли не видать, – поклялась Оля и кивнула на тарелку с корнишонами. Басуха, подцепив очередной огурчик, протянул вилку девушке, сказав: – А по лицу не видно. Рыжий и нос картошкой. – Грузины – они рыжие и есть, – сказала Оля и за-хрумкала огурчиком. Затем добавила: – К тому же, он гру-зин наполовину. Год как оттуда приехал. Жил где-то в го-рах. Мимино, в общем. Задаваемый Сашей темп давал свои результаты. Опья-нели все. Оксана попыталась что-то сказать Андрею, но язык стал заплетаться, и та, досадно махнув головой, встала из-за стола, присоединившись к танцующей Гале, Конопушке и Вовану. Оля, заглушаемая музыкой, гово-рила о том, как тоскливо девушке, которой все пытаются заглянуть под юбку, а не в душу. Сашу утянули танцевать сидящие по бокам барышни. Басуха встретился взглядом с отплясывающей Оксаной, та подмигивала ему обоими гла-зами и манила руками к себе. Но тут же Оля, положив ему ладони на щёки, развернула лицо Андрея к себе. – Понимаешь, – сказала она, – всё это так мелочно, так пусто. Басуха опустил взгляд и обнаружил, что, если Оля ещё разок, как бы случайно, задерёт юбку, то он увидит её тру-сы. Оля отпустила лицо Андрея, положила руку на его ла-донь и продолжила: – Люди не слышат друг друга. Только сами всё гово-рят, говорят… Басуха слушал её сквозь буцканье музыки, пока от спирт-ного и монотонности ситуации не пошла кругом голова. – Мне нужно в клозет, – сказал Андрей, желая в боль-шей мере умыться холодной водой.

Сходил в туалет, затем в ванну, умылся. И действи-тельно – хмель немного отпустил. Он прошёл на кухню и увидел там спрятавшую в ладошки лицо Оксану. Плечи её вздрагивали. Она явно плакала. Её успокаивала блондин-ка, она из “соседок” Саши. – Чего случилось, девчонки? – спросил Басуха. – Из-за тебя плачет, – заявила блондинка. – Что ты, паразит такой, не оказываешь внимание девушке. – Как же, вот всё моё внимание… – Басуха приобнял Оксану. – А-анде-е-ей, – нараспев протянула Оля, проходя-щая на кухню. Басуха свободной рукой взял с кухонного столика на-чатую бутылку водки, видать, принесённую подружками, плеснул в рюмку и опрокинул ту в рот. Проснувшись, Басуха понял, что он – совершенно голый под пледом с совершенно одетой Галей. Увидев её спящее лицо, его глаза захлопнулись сами собой. Похмель-ный мозг переваривал картинку. За окном уж не темнело, и определить время без часов было трудно. Тишина. Ночь, поди. Может, и к утру. Он в маленькой комнате. С Галей. Андрей голым телом чувствовал её одежду. Кофточка, длинная юбка. В принципе, ей не обязательно было раз-деваться. В принципе, не обязательно было раздеваться и ему. В комнате, похоже, они были одни. Хорошо б одежда оказалась где-то тут. С бодуна, да еще и голым рассекать по всей квартире не хотелось. Вот, кабы сначала остогра-миться… Ну, а что делать! – и Басуха решил вставать. Найти одежду, похмелиться, чтоб мысли не разбегались тревож-ными паралитиками. К тому же и Сашу, возможно, пора будить. Если только он вчера не уехал. Андрей совершенно не помнил, как закончился вечер. Он откинул плед. Осторожно перебрался через Галю и увидел на полу возле койки, на которой они спали, дрых-нущего на матрасе под одеялом Вована с Конопушкой.