Валерий Еремеев

Тремориада

Дело не простое, а что делать? С вами у меня бы крышняк гарантированно съехал. Далее Сергей рассказал про провал на пороге своей квартиры. Про крыс. И про женщину-коммунальщицу с добрейшими глазами, дважды его обманувшую. – Мало того, что крысы по хате бегают, так и с рабо-ты же отпрашивался ещё! Короче, решил брать ситуацию в свои руки. Благо, нашлась тонкая, но прочная проволока. Способ проверенный: делаешь петлю-удавку, устанавлива-ешь на крысиной тропе и – все дела. Только конец про-волоки нужно, конечно, прикрепить к чему-то. Я к трубе примотал, что из ванной на кухню выходит. Аккурат, где стена пробита. Оттуда они и пробирались. И вот, выклю-чил свет, притаился в комнате. Засада натуральная: не ше-лохнусь – тишина, не курю – я даже с сигаретами завязал, после укурки той… Прям романтика! Но минут через пят-надцать начало мне это надоедать. Думал уже плюнуть, как вдруг слышу – есть! Отчаянное скрежетание, даже писк-нула разок, типа: ой, из меня сейчас шубу делать будут! Я вбегаю на кухню, включаю свет, смотрю: в углу под рако-виной – крыса, за хвост попавшись, рвётся бешено. Тут медлить нельзя, так она себе хвост оторвёт. Но у меня всё схвачено, всё необходимое на полу приготовлено. Кидаю на крысу тряпку, прижимаю аккуратно зверюгу ногой в бо-тинке. Беру одной рукой проволоку, а другой откусываю её пассатижами от трубы. Затем резко отскакиваю, держа в вытянутой руке – подальше от себя – силок с дёргающейся крысой. Самое трудное оказалось её в трёхлитровую банку опустить. Мотается, словно ей зла желают. Блин, пусть и без удобств, но отдельная банка, в конце концов! Засунул. Сверху куском жести размером с тетрадку прикрыл. Даже дырки заранее пробил. Поставил банку под диван и им же крышку прижал, как раз подходило. А зверюга здоровая. В банке ей тесно. Метается, проволока так и осталась на хвосте, по стеклу скрежет и ею, и когтищами… А наутро Сергей пошёл договариваться насчёт восстановления полов. Со зверюгой вместе. Крыса за ночь поу-спокоилась. Правда, несколько заволновалась, когда Тре-скачёв взял банку в руки, придерживая ладонью жестяную крышу. Но, когда банка была упакована в обычный чёрный пакет, сразу же успокоилась, словно попугайчик, чью клет-ку тряпкой накрыли. Сергей одной рукой прижимал банку к груди, а другой, через пакет, придавливал жестянку к гор-ловине. – Холодно, маленькая моя? – проговорил вышедший на морозную улицу Сергей зашебуршившейся крысе. – Потерпи, скоро придём. Когда Трескачёв открывал дверь “шарашкиной кон-торы”, то, освобождая руку, прижал крышку банки под-бородком. Зверюга, почуяв близость глотки врага, с силой ударила Сергея через жестянку. Он аж зубами клацнул. – Ути-пути-тютеньки… – прошептал Трескачёв, едва не описавшись. Сергей представил, что сейчас его кто-то увидел, и чуть не рассмеялся. Крыса у горла, то, что он задумал и, в принципе, уж делает – заводило. И вот так, чуть улыба-ясь, Трескачёв с притихшей крысой прошли по коридору и, миновав несколько дверей, остановились у нужного ка-бинета. Сергей постучал в дверь рукой, держащей банку. Зверю-га, которую сейчас буквально взболтали, на удивление затих-ла, словно прочувствовав ответственность момента. Выждав пару секунд, Трескачёв мизинцем, не выпуская ноши, потя-нул на себя ручку двери, благо, оказавшейся не тугой. – Здравствуйте, – сказал Сергей. – Здра-а-авствуйте… В этом “здра-а-авствуйте” было что-то вроде: тихо-тихо, не подсказывайте мне… Я сейчас сама вспомню… Ну, как же! Вы – тот самый взволнованный молодой человек. Не стоит переживать из-за всяких пустяков. Мелкие про-блемы приходят и уходят регулярно. Такова жизнь…Добродушные глаза начальницы с участием смотрели на Сергея. “Такая ногу тебе откусит и по головке погладит”, – по-думал он и сказал: – Вчера, во второй половине дня, ко мне опять никто не пришёл заделывать дыры в полу. – Ох, знаете… – принялась сокрушаться начальница, рассказывая о проблемных трубопроводах,

о том, что на дворе зима и жильцы замерзают, что работников совершен-но не хватает, а те, что есть, просто надрываются на самых проблемных участках. И всё ж, несмотря ни на что, сегодня, во второй половине дня, к Трескачёву непременно придут самые лучшие мастера и заделают эти несчастные дыры. Сергей выслушал заверения и сказал: – Только, вот, смотрите: сегодня у нас уже пятница, впереди – два выходных. Перед тем, как сюда отправить-ся, я дома изловил кое-кого. Специально для вас. Потому как благодаря именно вам у меня их полно. И, если сегодня рабочие опять не смогут ко мне прийти, я займусь отловом этих кое-кого до понедельника. И тогда в следующий раз приду сюда уже с мешком. Договорив, Сергей спокойно перевернул пакет с бан-кой, что всё время держал пред собой и, тряхнув в сторону, убрал крышку, высвобождая крысу на пол. Впрочем, не на стол – как планировал прежде. Упав, зверюга пискнула, тут же шустро развернулась, мгновенно сориентировалась и юркнула под стоящий у стены шкаф. Начальница не завизжала и не запрыгнула на стол. Всё ж не в консерватории работала. Но всё-таки негромко ойкнула, несколько побледнев. Трескачёв же развернулся и вышел из кабинета, на пороге напомнив: – Мешок. Покидая “шарашкину контору”, Сергей едва не стол-кнулся в дверях с лысым мужичонкой, спешившим то ли по делам, то ли согреть озябшую лысину. Пропустив его, Трескачёв вышел на сумрачную улицу. На этот раз рабочие действительно пришли во второй половине дня. И быстро со всем справились; видать и в са-мом деле – мастера. 2. Сергей надел тёплую рубаху, спортивные штаны и по-шёл на кухню. Включил чайник, посмотрел с высоты свое-го восьмого этажа на яркую, но безмятежно спящую улицу. И всё же нет, не совсем спящую – один мятежный дух по ней все же мотался. Сергей увидел, как вдалеке берёт штур-мом горку, в которую шла дорога, какой-то пьяный тип. Просто на кочерге. И мотает его та кочерга неистово. Он по тротуару, как по пластинке ди-джея лавировал. Трескачёв пошёл в ванну, умыться, но из крана вышел только жалобный хрип. – Сушняк, – посочувствовал Сергей, представив тру-бопроводы как глотку мистического организма по имени Дом. Глотку, мучительно страдающую без воды от сухости и ржавчины, перчащей по всем трубам. Он зашёл в комнату и застелил диван, на котором спал, накрыл пледом. “Эх, хорошо б, конечно, иметь свою квартиру, – по-думал Сергей. – Но, как известно, нет ничего более посто-янного, чем временное”. Неделю назад хозяйка предложила купить у неё квар-тиру. И цена пустяковая, и хатка ничего. Можно было б прикупить, да и жить в собственном жилье, пока вариант с Мурманском не найдётся. Но… делать этого он не стал. Так и продолжил просто снимать эту квартиру. Сергей вернулся на кухню. Глянул в окно. Мятежный дух достиг-таки вершины горы. Но там появился милицей-ский “Уазик”, и “духа” уже препровождали к нему. Сергею припомнился случай. Года за три до провала в подвал, Трескачёв, опять же, снял квартиру, но в Мурманске. Упорно не желал жить у ро-дителей. Решил отметить это дело с приятелями, которых набралось немало. Договорились встретиться в центре города, на Пяти Углах, где как раз проходили массовые гуляния по случаю какого-то праздника. К месту встречи Сергей прие-хал с другом раньше договорённого времени. Они купили по пивку и тут же стали частью того шумного и весёлого, что и называется праздником. Когда выпили по бутылочке, друг сказал, доставая две сигареты и протягивая одну Сергею: – Надо б женщин найти на вечер, поприличней. – Где ж таких найдёшь? – удивился Трескачёв. – И потом, обещался прийти Хромой. А когда он пьян, мне за него даже перед тобой стыдно бывает. – Приличных, в смысле – симпотных. – Тогда симпатичных и неприличных, – поддержал Сергей. – Ты их уже видишь? – Вон, хотя бы те, – кивнул друг на двух хохотушек. – Сейчас посмотрим, – сказал Сергей и пошёл знако-миться. – Наконец-то! – воскликнул Трескачёв, подойдя к хо-хотушкам. – Где вы ходите? Пока вас дождёшься, тут уж всё закончится. Ну, а то, что я замёрз, вам, наверное, и не интересно. – Так, вроде, не холодно, – проговорила одна из подруг. – Это вам сейчас не холодно. А попробовали бы вы постоять тут несколько часов, меня высматривая! – А ты тут уже несколько часов нас ждёшь? – Всю жизнь! Только вон, друг иногда подменивает – побриться сходить. – Чего-то прежде мы вас тут не видели, – улыбались хохотушки. – Как! – воскликнул Сергей. – Да в этом городе и гля-деть больше не на что. – Как же! А хлебозавод? – напомнил подошедший друг. – А-а, ну, конечно! – кивнул Сергей. – В жизни бес-конечно долго можно смотреть лишь на две вещи: на хле-бозавод, и на нас. Кстати, хотите посмотреть фотографии хлебозавода? Их у меня дома потрясающая коллекция…Так и оказались хохотушки на праздновании снятия квартиры. Одна из них, Света, осталась у Сергея и после того, как разошлись практически все. Кроме неё остались лишь Рога с Полиной. И вот Света наутро учудила: выки-нула в форточку кассету Сергея. Тогда он ушёл с кухни в комнату, а, вернувшись, показал Свете пудреницу, что взял из её сумочки. Показал – и так же, как она кассету, зашвыр-нул в форточку. – Какой ты мстительный! – прищурилась Света. – Ну, вот, а я-то думал – поскандалим. – Тогда тебе надо было выкинуть сумочку. – Это я мигом. – Не, сюрприз уж не получится. – Тогда не будем скандалить, – сказал Сергей. – Я – в магазин, заодно наши штучки найду. Под окнами сугробы, наверняка всё цело. Со мной прогуляешься? – Ты что-то хочешь мне купить? – спросила Света. – Литруху для малышки, – прижал к себе Сергей Све-ту за талию. – Ты лапуся, – засмеялась она. – Неужели теперь у меня будет своя собственная литруха! – Да-а, Лапу-у-уся, – протянул Рога, сидящий со сво-ей Полиной за кухонным столом. – И будешь вообще зай-чиком, коль заодно сигарет купишь. – Сейчас сам в магазин побежишь, – сказал Сергей. – У меня денег нет, – вздохнул Рога. – Так я дам. – Тогда я со всем рвением. – Да не, сиди, – сказал Сергей и обратился к Свете: – Ты же пойдёшь со мной прогуляться? – Пойду! – кивнула она. Когда Сергей уж открывал входную дверь, Света за-бежала в комнату и взяла свою сумочку. – На пять минут выходим, зачем тебе сумочка? – спросил Трескачёв. – А пока пудреницу ищем, может, и ещё чего найдём.

Мало ли добра под окнами валяется… На выходе из подъезда их остановили милиционеры и попросили документы. – Это зачем? – спросила Света, пребывая навеселе. – Разобраться надо, – сказал милиционер. – По порядку номеров, или на запчасти? – хихикнула Света. – Да они пьяные, – заметил другой милиционер. – Паспорта давайте. Света достала свой из кстати взятой сумочки, Сергей – из куртки. Документы у них забрали и повезли на “бухан-ке” в отделение. С типами, подозреваемыми в метании бу-тылок из окон. Трескачёв со Светой условились говорить, что заходили в подъезд, разыскивая квартиру приятеля. И долго их не держали. С Сергея на месте взяли деньги на штраф, а Свету и вовсе – так отпустили. Она поджидала его на подъезде отделения. По дороге домой они зашли в магазин и купили водки с закуской. Сергей хотел взять коньяк, но Света сказала: “Хорош выламываться уже!” Ну, на том и по-решили. Под окнами ни кассеты, ни пудреницы они не заметили. – А пожрать чего принесли? – воскликнул с кухни Рога, сидящий за столом с Полиной, даже не поинтересо-вавшись, где они пропадали. – Мне без пропитания нель-зя. Я с голоду расстраиваюсь. Хотя бы консервы с толсто-лобиками?..- А как же! – ответил Сергей, снимая ботинки. – Тебе специально их искали столько времени. Всё чин по чину. Толстолобики, лобик к лобику. Такие, чтоб полобастей. Чтоб с ними хоть в лобовую атаку. Сергей обнял за талию Свету: – Душа моя, а бывала ли ты в лобовых атаках? 3. Сергей достал из настенного шкафчика полюбившее-ся ему печенье. Он вообще любил всякие вкусности, и они у него дома не переводились. Из холодильника достал про-битую банку сгущёнки. Налил себе кофейку. Красота! – Закрыты давно ларьки! – донёсся из раскрытой форточки девичий возглас. “Кто бы мог подумать!” – усмехнулся Сергей и глянул в окно. Недалеко от подъезда какая-то девица тянула за рукав вяло сопротивляющегося парня. – Домой пошли, скотина! – властно велела девица, и парень, вовсе перестав сопротивляться, обречённо по-плелся за ней. Сергей, глядя на удаляющуюся парочку, подумал: “Прикольно, если несчастный тип на самом деле эту девицу знать не знает. Может, она как обычно на охоту вы-шла. Отловила себе пьяного чувака посимпатичнее – благо у нас ночами выбор большой, и: “домой пошли, скотина!” Проспится он и не вспомнит ничего, а тут она ему истории сочинять…” У Сергея таких случаев хватает. Вот не помнит с утра ничего, хоть ты тресни. Они шли со знакомым по улице, и тот встретил какую-то девицу. Начал с ней болтать. А та тоже была с подругой, которая сказала Сергею, что они откуда-то знакомы. Тре-скачёв не помнил её. Наверняка спьяну учудил чего-то. И ему совершенно не хотелось знать, что именно. Поэтому он начал нести околесицу: – Конечно, я тебя узнаю! У меня узнаваемость повы-шенная. Просто – гиперузнаваемость. Я всех узнаю, меня все узнают. Сергей повернул лицо, чтоб она его не видела, и скорчил гримасу проходящему мимо мужичку, похожему на колобка. – Идиот, – буркнул мужичок. – Видала! – воскликнул шёпотом Сергей. – Узна-ют! Ещё никто из прохожих ни разу мне не выкрикнул: умный! Спутник Сергея напоследок сказал своей знакомой: – Ну, тогда до вечера. Приду обязательно. – И друга с собой приводи, – сказала так и не вспом-нившаяся Сергею девица. У них по какому-то поводу должна была состояться веселуха. Трескачёв на неё не пошёл. После он ещё встре-чал незнакомую знакомую на улице. Пару раз даже болтали ни о чём. Но о первой их встрече Сергей не узнал по сей день, да и узнавать не хотел. 4. Сергей пил кофе, хрумкая печенюшками и прикла-дываясь к банке сгущёнки. Ему вспомнилось, как раньше любил вот так, сидя в тишине, пить кофе и курить сигарету. Да так явственно, что захотелось вновь подымить. Просто, глядя в окно, растворяться в свободном течении мыслей. Курить он бросил после того памятного провала на пороге своей квартиры. Но до сих пор на него иногда накатыва-ло сильное желание закурить сигарету. Чтоб убить зави-симость надо убить мозг. От этой мысли его неожиданно оторвал стук по металлическому карнизу за окном. Сергей обернулся и увидел голубя. – Какаду! – хохотнул Трескачёв и подкинул в фор-точку печенье. Оно стукнулось о верхнюю часть наружной рамы и отскочило вниз, на улицу, спугнув голубя, тут же улетевшего прочь. “Вот ведь сейчас кому печенюшкой по голове попало б… – подумал Сергей. – Впрочем, это лучше, чем, спуги-вая птицу, стучать по стеклу и разбить его. Да еще так, чтоб вниз всё обрушилось”. С улицы послышался надрывный кашель. “Убей я его сейчас своей печенюшкой, это б называ-лось эвтаназия”, – подумал Сергей и выглянул в окно. Мужика уж не было ни видно, ни слышно. Трескачёв смотрел на улицу с восьмого этажа. В детстве на такой высоте уже голова кружилась. Сам-то он ребёнком жил на втором. Спрыгнуть можно. Было это когда по земле ещё динозавры ходили. То есть чёрт знает когда, и Сергей учился чёрт припомнит в каком классе. Уроки закончились, но впереди маячила эта – тер-петь невозможно – продлёнка. И вместо того, чтоб где-нибудь шухерить, скоро предстояло вернуться в школу. Но немного времени у них ещё было, – у Сергея… впро-чем, нет, у Серого – так его тогда звали на улице – и его друга, с кем спустя годы будут хохотушек на Пяти Углах цеплять. Они гуляли возле дома Серого, и вдруг увидели на крыльце подъезда коробку из-под торта. Друзья перегля-нулись и одновременно кинулись к коробке. К такой бе-ленькой да аккуратной.- О-а-а! – в азарте закричал друг на бегу. – О-а-а! – перекрикивал Серый. Он оказался чуть быстрее. Когда носок ноги уже летел точно в коробку, и невозможно было отвести удар, в голове промелькнула старая, всем известная фишка про кирпич в ничейном мячике. “Ой!” – воскликнуло в мозгу отчаянье, и нога вреза-лась в картонную упаковку. Сердце сжалось… Но боли он не почувствовал. Коробка подлетела, открываясь, и в сто-роны прыснули ошмётки торта. “Очень много крема”, – тупо подумал Серый. – О-э… – издала нечленораздельный звук тётка, стоя-щая здесь же, на подъезде, прежде оживлённо болтающая по телефону-автомату. Она смотрела округлившимися глазами на веером раз-летевшийся по асфальту торт. Друзья, не говоря ни слова, стремглав кинулись мимо ошарашенной тётки в подъезд. И, только когда они уже летели вверх на второй этаж, пере-прыгивая через ступеньки, с улицы раздался пронзитель-ный крик, словно вой запоздалой сирены.

Серому свою дверь открыть, что торт пнуть – миг. Раз – и они уже заскочили в квартиру. А, переведя дух, вдруг поняли, что сами себя загнали в ловушку. Надо было бе-жать куда-нибудь прочь по улице. Теперь же тётка навер-няка устроила засаду в подъезде. А в продлёнку уже было пора идти. Опоздают – всё будет доложено родителям. А у них прогулов немеряно! За что и сослали их на дополни-тельные занятия. Что ж делать? Если из квартиры выйти, то засечёт тётка и вечером предъявит родителям Серого счёт за торт. Если же остаться дома, то предъявлять будеть училка. – Лоджия, – проговорил друг. Они переглянулись и молча пошли на лоджию. – Да, прыгнуть можно, – глянул вниз Серый и посмо-трел на друга. – Давай. – А чё это я? – запротестовал друг. – Торт ты пнул. И лоджия твоя. Ты первым и прыгай. Серый опять посмотрел вниз, на газон, спускающий-ся от тротуара к дому под углом градусов в сорок. – Я… – проговорил он не очень-то уверенно. – Раз плюнуть. А ты что ж – не можешь? – Могу, – усмехнулся друг. – Плюнуть. И раз, и два. А прыгать ты первый должен. Я – после. Серый, перегнувшись через парапет, плюнул вниз. Упавшая слюна лежала, такая близкая, в бетонной канаве для стока воды. А прыгать предстоит на склон – вообще рукой подать. Тем более на землю. – Раз плюнуть, – повторил Серый уж более решитель-но и перелез через парапет. Теперь он держался за него руками за спиной, стоя на крохотном выступе одними пятками. Невдалеке какие-то две девчонки перестали заниматься своими девчачьими делами и с любопытством уставились на Серого. Всё, об-ратной дороги не было. И он, конечно же, прыгнул. А, приземлившись, почувствовал сильнейшую боль в той самой ноге, что летела на коробку и, казалось, обречена была сломаться, врезавшись в спрятанный кир-пич. Но Серый даже не пикнул, помня о наблюдающих девчонках и ещё не прыгнувшем друге. Подняв лицо, он улыбался. – Прыгай, – сказал Серый другу. Тот, заподозрив неладное, молча разглядывал его. – Пры-ы-ыгай! – продолжал выдавливать улыбку Се-рый. – Чё ты оскалился-то? – спросил друг. – Ну, давай же. – А ты отойди, – сказал друг. – А ты рядышком. – А ты пройдись-ка немножко, – предложил друг, даже и не думающий перелазить через парапет лоджии. С лица Серого исчезла улыбка. Он встал на здоровую ногу, а когда попробовал ступить на ту, что болела, то чуть не взвыл. Нога подкосилась, но Серый устоял, скрипнув зубами. Девчонки засмеялись, а друг сказал: – Знаешь, пожалуй, я прыгать не буду. Серому уже было всё безразлично, и он похромал до-мой. У подъезда, конечно тётки уж и след простыл. А раз-летевшиеся ошмётки торта доедали дворовые собаки. Одно хорошо, в продлёнку идти не пришлось. В травмпункте врачи обнаружили у него трещину ступни и наложили лонгет. 6.Сергей пошёл в комнату смотреть утренние телепере-дачи. Он включил телевизор с лентяйки и завалился на диван. Пульт от телика был не родной. Родной он оставил у Аллы. У той оказался такой же телевизор, а лентяйки к нему не было. Они тогда попробовали жить вместе. Алла, конечно, барышня красивая, но причуды у неё – ну его на фиг. Сергей ушёл от неё недели через две, обратно в свою съёмную квартиру.

С экрана утверждали, что в каждом человеке скрыва-ются тысячи личностей. “Что за чепуха”, – подумал Трескачёв и выключил телик. По жестяному карнизу окна забарабанил дождь. Сер-гей вновь разобрал постель, и улегся досыпать. Мысли тё-плой тихой рекой поплыли вдаль, увлекая сознание в мир спокойного сна. СЛАВНЫй Тёмной ночью осенней Припозднилась гражданка, пешком Возвращаясь домой по аллее В пальто с норковым воротником. Торопилась, путь свой срезая Не пошла там, где были огни – В заборе дыру подыскала, Свернув с дороги в кусты. А там, по нужде своей малой, Гоп-стопник по прозвищу Шкерт Стоял, траву поливая, Дымил сигареткою “Кент”. Увидел гражданку в пальтишке – Запрятал хозяйство в штаны И к ней подвалил он неслышно Под покровом ночной темноты. – А ну-ка, снимай-ка пальтишко, И сумочку мне одолжи. Я бедный романтик, не всем же Купаться, как ты, в роскоши. Гражданочка шум вдруг подняла – Во, нервная! Как завизжит… И тут же, кусты подминая, Герой к ней на помощь спешит. Здоровый детина – два метра – Романтику кости ломал, А после с гражданкой под ручку Домой к ней ушкандыбал. А после через неделю, А может быть и полторы Гражданку с пальто повязали В аллее всё той же менты. – Вот и попалась, стервоза! – Ей мент на допросе сказал, А чтоб убедительней было, С размаху по уху как дал! – Пальто ж то украли у тёщи Начальника ГУВД. Получит гражданка по полной, Как в старом НКВД Клялась она и божилась: – На рынке купила пальто! Менту это было до фени, Он дело сдал в суд всё равно. Гражданочка срок щас мотает, Романтик в больничке лежит, Герой лечит триппер, икает – Гражданкою он не забыт. Такая история была, Такие, брателла, дела – Гражданка пальто не отдала И всем жизнь попортила. 1.Я смотрел на то, что раньше было едой человека. Быть может, бифштексом, прежде скакавшим телёнком с задор-но задранным хвостом. После его убили на скотобойне и расчленили. Люди, потрошившие тушу, и представить не могли, что скотина, став дерьмом, обретёт невообразимую известность. Не для них, а для их детей. Говно. А сияет-то как! Не иначе, святой или слесарь с атомной станции обделался на фоне города. Город на заднем плане наверняка Лондон. И не одной буквы по русски. Ещё бы! В СССР не выпускают в тираж изобра-жение говна. У нас его делают. Натуральное. Кроссовки “СКОРОХОД”. Выглядят так, что в далёкой Англии никто, из чисто моральных соображений, не выпустит товара с изображением такой обуви на упаковке. – Зоныч, где пластинку “SEX PISTOLS” надыбал? – спросил я тогда у сокурсника в ПТУ. – На дыболках, – ответил Зоныч, находящийся в кольце обступивших его пацанов. Точнее, пластинку “SEX PISTOLS” в его руках. Сколько ж прошло? Сейчас 2008 год… Мдаа… Девят-надцать лет. Теперь я у половины пацанов, тогда обступив-ших Зоныча, имён не вспомню. – Давайте “SEX PISTOLS” врубим, – без всякой на-дежды предложил я. Молчание. Укоризненно-сожалеющий взгляд давнего друга. – Какой секс, какой пистолс?! – весело возмутилась жена друга. – Танцуют – все. И, выйдя из-за

стола, первой пустилась в пляс под попсовое “унц-унц”. К танцующей Лене поспешила Оль-га, утягивающая за собой Длинного. Моего кореша. Длин-ный, он и есть Длинный. Под два метра ростом. Неуклюже топтался меж миниатюрных и – в отличие от него – гармо-нирующих с музыкой девиц. – Я тоже хочу, – закапризничала Катька. – Так иди. Неделю были знакомы, уже убедился – она не из стес-нительных. С Ленкой-Олькой быстро спелась. Так в чём же дело? – Я с тобой хочу, – сказала Катя. – Не, я только под “SEX PISTOLS” танцую. Глядя на выходящую из-за стола Катьку, я подумал: “Лучше быть занудой, чем клоуном. Вон, Длинный – он бы хорошо в каменоломне смотрелся, а не пытающимся тут выплясывать. – Славный, ну не ставить же сейчас “SEX PISTOLS”, – сказал оставшийся со мной за столом Лысый. И усмех-нулся. – Или GOREFEST. Баб обламывать. Он отгрыз кусок вяленной, жирной путассу, вытер руки туалетной бумагой и отпил из кружки пива. Я после-довал его примеру. Конечно, надо находить что-то обоюдное. Вот мы и чередовали “унц-унц” и то, что могли слушать из нашей музыки барышни. Плясуны вернулись за стол. И потекла заунывная – для меня – беседа. Потому как обсуждение неприсут-ствующих знакомых я всегда считал делом не своих пол-номочий. Потому сидел молча. Попивал пиво. Покусывал рыбу. Покуривал сигарету. И компания-то своя, но какая ж то-ска… Вот, помнится, летом 1996 года я с Длинным сидел здесь же, в квартире у Лысого. Тоже пили пиво, но из коло-нок звучала Г.О. – Тоска, – сказал Длинный, ставя опустошённую кружку на стол. И тут же открыл новую бутылку. – А ты гони её прочь, тоску-кручину, – проговорил Лысый. – Сейчас что-нибудь придумаем. – Тебе легко придумывать, – пробурчал Длинный. – У тебя мозг есть. – А у тебя нет? – удивился Лысый. – Хотя б спинного? Костного?.. – Откуда мне знать? Мне знать нечем! – вздохнул Длинный и обратился ко мне: – А у тебя с мозгом как, бра-туха? – Одолжить хочешь? – спросил я. – Я б академику под проценты мозг одолжил. Но ты ж не академик, процентов с тебя никаких. – Ну, раз я тупой, то вам самим придумывать потеху, – усмехнулся Длинный. – А то у меня одна забава: тумаков обоим надаю – всё веселье.

– Давайте на желание спички тянуть, – предложил Лысый. – На какое? – спросил я. – Да пофиг! На любое. На идиотское. – Хочу денег много, – сказал Длинный. – Иди работать, – предложил Лысый. – За еду, – вставил я. – Ну, вот вам и желание! – развёл руками Лысый. – Проигравший идёт на улицу с плакатом на шее: “РАБО-ТАЮ ЗА ЕДУ”. – Точняк! – воскликнул я. – С плакатом в центр за-нятости. Только надо сразу обговорить детали. – Да, – согласился Лысый. – Зайти в “центр”. Прой-тись там. Почитать объявления. Минут через пять выйти и постоять у входа. – Ага, – поддержал я. – Постоять, скажем, с час. – Долго, – сказал Длинный. – Полчаса хватит. – Ты уж тоже, Длинный, догадываешься, кто проигра-ет? – засмеялся Лысый. – С чего бы мне проигрывать?! – обеспокоился Длин-ный. – Это не я сказал, – смеялся Лысый. – Славный, твой друг на меня порчу наводит, – сказал мне Длинный. – Успокой его, не доводи до греха. От этих слов Лысый и вовсе, со смеху согнувшись, стукнулся лбом о стол. – Он и в самом деле не говорил, что ты проиграешь, – заметил я. – И ты туда же! – воскликнул Длинный. – Не, я здесь же. А порчу ты сам на себя навёл. Теперь твоё подсознание будет изо всех сил стремиться проиграть. Тебе теперь лишь кажется, что ты хочешь выиграть. – О! – отмахнулся двумя руками Длинный. – Ты страшный человек. Хорош меня зомбировать. – Пусть у проигравшего будет шляпа для милостыни, – сказал Лысый. – А чё, давайте, – поддержал Длинный. – Может, мне на машину насобираем. – Это уж как постараешься! – опять засмеялся Лы-сый. – Ладно, посмотрим, кто после смеяться будет, – ска-зал Длинный. Мы принялись за плакат. Нашли какую-то картонку и написали: “ГОТОВ РАБОТАТЬ ЗА ЕДУ!” И после ещё при-писали мелко: “овсянку не предлагать”. Шляпы у Лысого, конечно, не было, и под милосты-ню мы нашли коробку из-под обуви. Спички предлагал тянуть я. Потому как оба друга – прощелыги знатные и веры им нет. Но чёрт! И блин! И на-стоящие маты! Когда они вытянули по спичке – в моей руке осталась короткая. – Получил! – обрадовался Длинный. – Ничего-то ты с моим подсознанием не сделал. – Ещё бы, – сказал я. – У тебя его просто нет. Перед нами высилось трёхэтажное здание “Центра за-нятости”. С коробкой подмышкой, с плакатом на шее я, хоть и хмельной, но всё ж неуверенно пошёл к входу. При-ятели последовали за мной на расстоянии. Обширный зал первого этажа. По периметру – сиде-нья для ожидающих. Их набралось предостаточно. Ску-чающие, волнующиеся, утомлённые. Все они вдруг уста-вились на меня. Прежде я испытывал такое же ощущение – что нахожусь не там, где надо – в призывном пункте военкомата. В центре зала я остановился. Длинный еле сдерживал смех. Лысый же был серьёзен. Подошёл к доске объявлений и косился на меня. Все остальные же – тара-щились. Вон и женщина за окошком, выдававшая какие-то бумажки, прервала свою речь, уставившись на меня. То же самое проделала и очередь, стоящая к ней. В тихом зале стало ещё тише. И поэтому очень отчётливо послышались шаги спешащего к выходу Длинного. Видать, силы, помо-гающие ему бороться со смехом, иссякли. Когда дверь за ним хлопнула, все словно проснулись.

Ожили пониженные голоса. Заскрипели откидные стулья. Зашаркали ноги. А женщина за окошком сказала: – В двадцатом кабинете. Я был всеобщим, откровенным центром внимания всего с минуту. После все сделали вид, что я им не инте-ресен. Как было условленно, я подошёл к доске объявлений. Сделал вид, что читаю. После не спеша пошёл к выходу. Выйдя на улицу, сел на бетонные ступеньки близ входа, скрывшись за плакатом “ГОТОВ РАБОТАТЬ ЗА ЕДУ!”. Из-за него торчала только моя, нуждающаяся в пропитании, физиономия. Да руки, достающие из пачки “WINSTON” сигарету.В коробку под плакатом звякнула мелочь. Это вышел из “центра” щедрый господин Лысый. – Дай тебе Бог здоровья, сынок, – поблагодарил я. Грело солнышко, пели птички. При лёгком дунове-нии ветерка, словно что-то нашёптывая, шелестела ли-ства. Мир был прекрасен, а жизнь хороша. Только всё это меня не касалось. Лысый уселся на скамейку неподалёку. К нему подо-шёл Длинный, успевший сходить за пивом. Непременно холодным! Они приподняли бутылки, словно говоря мне: твоё здоровье. И принялись пить. В какие времена приходится жить! Подонки, бухаю-щие средь бела дня на улице, никого не впечатляют. Зато на меня таращались все входящие в “центр” и косились выходящие. Но денег никто не кидал и работы не пред-лагал. Рядом припарковалась новенькая, с виду дорогущая иномарка. Из неё вышла, сделав ключиком “пик-пик”, красивая брюнетка лет тридцати в лёгком платьице. И на-правилась в мою сторону. Я перестал быть центром вни-мания. К примеру, Длинный рисковал лишиться глаз, которые могли вот-вот выскочить из орбит и, пролетев приличное расстояние, шмякнуться на асфальт возле цокающих шпилек. Я щелчком отшвырнул окурок, на удив-ление точно залетевший в урну. Брюнетка глянула на меня и прошла в “центр”. Вышла она минут через пятнадцать, когда я уж поду-мывал заканчивать этот цирк. – Не густо, – сказала она, заглянув в коробку с мело-чью. – На еду не хватит. Но ничего, у меня есть для тебя работёнка. – Только не за овсянку, – предупредил я. – Что ты! Расплачусь исключительно едой. – И какая работёнка? А то я, конечно, мастер, но ра-ботать не умею. – Так что ж ты работу ищешь? – Помилуй, кормилица, так ведь нужда. И потом, я – работник интеллектуальный. Могу тебе баллистическую ракету начертить, или кроссворды разгадать. Какая задача перед нами? – Задача, я так понимаю, утереть твоих приятелей, – усмехнулась брюнетка. – Ого! – удивился я. – А их имён ты не видишь? – Хватит болтать. Ты идёшь? – Конечно! – сказал я и, вставая, наступил на короб-ку с мелочью. – Тфу ты, блин! – И выкинь этот плакат, – тихонько засмеялась брю-нетка. Пока мы шли к машине, я ни разу не взглянул на по-донков с пивом. – Что, в карты проиграл? – спросила брюнетка, вы-руливая со стоянки. – Не, в спички. – Хм, спички… – усмехнулась брюнетка. – Всё равно, проиграл – плати. Спичечный долг – дело чести. – Она вдруг серьёзно посмотрела на меня. – Ты человек чести? – Не, я проходимец известный, – тоже серьёзно от-ветил я. – Втираюсь сначала в доверие. Затем – в машины. А после туда, где и вовсе ничего не вотрёшь.

– А лицо такое благородное. – Это специальное лицо. Наивных барышень обма-нывать. – Забавный, – улыбнулась брюнетка. – Смех и радость мы приносим людям. – Я тоже как-то проиграла желание подругам. – Хорошо, не моим друзьям. – Хо-о-о, знаешь, какие девки бывают коварные?! – А бывают и не коварные? – Так, не поняла. Это и я что ли?! – Да ты самая знатная средь них! Заманила беспри-зорника конфеткой, да глазами добрыми. Она, вдруг закрыв глаза, повернула лицо ко мне. Ма-шина продолжала катить по городской дороге средь других автомобилей. – И какого же цвета эти глаза? – Обалденного, – ответил я, косясь на бампер впере-ди идущей машины. Брюнетка улыбнулась, не открывая глаз, и чуть при-бавила газу: – А какой он, обалденный? – Это когда видишь и думаешь: о, как обалденно. Бампер угрожающе приближался. – И всё же… – настаивала брюнетка. – Серые, – сказал я. Наконец, брюнетка открыла зелёные глаза и, подмиг-нув мне, нажала на тормоз. Машину дёрнуло и меня кину-ло на бардачок. – Пристёгиваться надо, – сказала брюнетка. – Ты на права в Индии сдавала? – А там пристёгиваться не надо? – Там вообще ничего не надо. Особенно верхом на слоне, – сказал я, пристёгиваясь. – Тебя как звать? Меня Слава. – Я – Катя. А как ты обычно знакомишься? – Очень приятно. Обычно я говорю незнакомке: привет, как дела, дай денег в долг. – Мне тоже приятно. И даже денег не попросил. – Пока ты за рулём, я сам тебе что хочешь отдам. – Слава, – проговорила Катя. – Какое славное имя. – Те два олуха, оставшиеся на скамейке, так меня и зовут. – Люди из племени “Олухи”, зовут тебя Славное Имя? – Нет, олухи зовут меня Славный. – Мне нравится, – сказала Катя, следя за дорогой, и попросила прикурить для неё мою сигарету. – Я свои дома забыла. Вечно чего-то забываю… Так где тебя вы-садить? – Там, где мне будут рады. Где накормят, напоят да спать уложат. А утром похмелят, денег дадут и попросят: приходи ещё, – сказал я и прикурил ей сигарету. Она закурила, спросив: – И всё же? – Ты ж меня работать наняла. За еду. Точно, всё забы-ваешь. – А-а. Но ты ж вроде признался, что делать ничего не умеешь.- Зато я – мастер! – Ну, а кран починишь, мастер? – Башенный? В лёгкую! – Нет, – засмеялась Катя. – Кухонный кран. – Те же гайки, только меньше. Да я его с закрытыми глазами! – И такие спецы на улице валяются! – Я ещё не валялся. Спецы после пары пива не валя-ются. Кстати, а что ты забыла в центре занятости? Думала, что это такой “бутик”? – А я безработная. – Неужто трудоустраивалась? – Звучит, как диагноз на латыни. Мне субсидия нуж-на, чтоб за квартиру меньше платить.

Утро следующего дня я встретил в Катиной постели с бокалом вина и сигаретой в зубах. Хозяйка в накинутом халатике, присев у видеомагнитофона, меняла кассету “METALLIKA” на запись фестиваля в Тушино. В полдень Катя ставила клипы, а я, голый, сказал, что гусарам штопоры не нужны. И, приложив к стене книгу, с трёх ударов наполовину выбил из бутылки вина проб-ку. Затем, вырвав её зубами, отпил из горла? под музыку “OFSPRING”. Протянул вино Кате, и та тоже приложи-лась к горлышку. Вечером, когда с экрана солист “H-BLOCKX” пел в мегафон, мы лежали на смятой постели, запятнанной красным, словно кровью, вином. Мои волосы были все в пуху от разорванной подушки. А Катя отшвырнула вто-рую половину халатика к первой, валяющейся на полу. Мы смеялись, как истеричные. А когда через тюль багряное ночное солнце залило комнату, мы лежали, обнявшись, в тишине. Для безработной Катя жила очень неплохо. Да и для работной, впрочем, тоже. По-любому не на пособие. Она всегда была рада моему визиту, но о нём мы обязательно предварительно договаривались. Катя настаивала. Часто она отклоняла наши встречи, умалчивая о причинах. В конце концов, я прямо спросил: в чём дело? – Помнишь, я говорила тогда, в машине, про прои-гранное мной желание? Проигравшая должна была узнать адресок у первого встречного мужика. Проиграла я. Он оказался состоятельным человеком. Всё просто. Он женат, а меня содержит как любовницу. И что же… Я продолжил приходить к ней в качестве любовника чьей-то любовницы. И деньки те были обал-деннейшими. Но всё обалденнейшее быстро заканчивает-ся. Или превращается в будничное. Катя была застрелена на пороге собственной кварти-ры женой состоятельного любовника. Пистолетная пуля вошла в Катин глаз (какого ж цвета эти глаза?.. Обалден-ного). О произошедшем убийстве мне рассказала пожилая соседка. Заставшая меня недели через две после убийства, звонящим в Катину квартиру. Перемкнутая от ревности жена застрелила открывшую ей дверь Катю. Затем, пересту-пив через труп, прошла в квартиру и выпустила четыре пули в мужа, только и успевшего – вскочить с постели голым. От-куда всё это соседка знала – мне не интересно. Важен факт. Катя убита. Подробности, причины, следствие не имеют те-перь значения. Хотя удивительно – мужа не задела ни одна пуля. Шестой выстрел жена произвела себе в голову. И к мо-менту приезда “скорой” все еще оставалась жива. 2. Быть может, стрелявшая себе в голову выжила и всё еще живёт со своим мужем? Сейчас рядом со мной совсем другая Катя. Эта не нажмёт на газ, закрыв глаза. Наоборот, её глаза всегда открыты. Свое завтра она готовит с вечера: ежедневно записывает аккуратным подчерком в блокнот подобие плана будущего дня. Примерно это выглядит так: в 7.00 дзынь-дзынь будильник. Завтрак. Работа. Сказать Петровне, что она дура. С работы в магазин за хлебом (хочу мороженого). Изнасиловать Славного!!!… На нынешнее утро Катя написала: во всём виноват Славный и пиво… Забавная привычка. – А я хочу вместо ванны душевую кабинку, – сказала Ольга. – М-м-м, не знаю, – замялся Длинный. – Я б тоже хотела кабинку, – сказала Катя. – И чем они лучше ванны? – пожал я плечами. Сначала мы выяснили, что женщины предпочитают душ. Затем обсудили плюсы и минусы ламината. А после вос-торгались евро-окнами, наконец установленными у Лысого. И всё это под музыку “унц-унц”. Я – трафарет зануды. На-ложите меня на этот благоустроенный, радужный мир “унц-унц”. Промокните меня серой краской. Я динозавр на Се-верном полюсе, меня никогда не должно было быть здесь! Ерунда какая-то. Это мои друзья. И Катька, едва их знавшая, была как золотая рыбка в воде. А тебе что не так, серое ископаемое? Древний инстинкт позвал в болото? Чмяк, и мой башмак, продавив мох, черпанул болот-ной жижи образца лета 1994 года. – А! Пограничник хренов! – выкрикнул я Лысому. Это была его идея сойти с трассы в сопки. Он заявил, что, как отслуживший на далёкой заставе, знает толк в подножном корме. – Что-то ни одной кормушки под ногами так и не вижу, – возмутился я. – Не неси ерунды, – сказал Лысый. – Два метра отош-ли.- Да в натуре не вижу! А ещё тревожно мне. Свернули в царство карликовых берёзок. Звучит, как быстро прогрес-сирующая болезнь: карликовая берёзка. Пропащие места. – Да тут полно признаков человека! – Лысый пнул пивную баклажку. – Призраков тут полно, – сказал я и сплющил рифлё-ной подошвой банку “PEPSI”. – Мы как сталкеры. И впе-реди – только мхи коварные. – Как-то зловеще, – сказал Лысый. – Вот расска-зать сказку: ступил молодец в лес еловый… И чё? По-думаешь. И совсем другое дело: ступил молодец во мхи пропащие…- Вот именно, ступил молодец. Никогда умом не от-личался. – От кого? – От канарейки своей. – Той канарейкой его Любка-молочница наградила. – На день здоровья, – сказал я, уклоняясь от ветки. – О, здоровье поминается всем селом у молодца! Горь-кую хлебушком закусывают. Первый стакан всегда за упо-кой печени.

Мы отошли уже так, что дороги не было видно, но шли параллельно ей. То – прыгая с кочки на кочку, через мокрый как пропитанная губка мох, то – обходя заросли кустарника, поднявшись на возвышенность. – В какую жопу ты меня затянул? – спросил я. – В редкую. Тут светло и берёзками пахнет. – Может, зубы тебе выбить? К потешным речам – по-тешная дикция. – Да не парься. Я нас сюда затащил, я нас отсюда и вытащу. – Однако уж полдня я сам себя тащу! – серчал я на Лысого. Сошли с трассы, я промочил одну из своих люби-мых ног. А ею ещё топать и топать. И вообще – это Лысый завёл меня туда. Надежда на то, что, вернувшись на дорогу, нам удастся остановить попутку, у меня пропала. Семь часов мы про-топали, и ни одна машина не стопорнулась на наши ожив-лённые, а после всё более вялые голосования. Как нас за-несло туда? Да самым нелепым образом. Поздним вечером мы с Лысым сидели у него дома, попивали пиво. Вдруг – телефонный звонок. – Это ж безумие, меня сейчас тревожить, – сказал Лы-сый телефону, снял трубку и вдруг очень обрадовался. Это оказался – ой-ё! – армейский дружок. Буквально Братуха. Который вскорости будет проклят мной во мхах заполяр-ных. Кстати, жил он в городе Заполярный. Этот “ой-ё” позвал Лысого в гости. Ну, и меня заодно. Сказал, что денег у него полно, и главное тут – чтобы у нас хватило на дорогу туда. А там всё будет. Волшебная фраза. Редкий человек устоит. Потому как редко у кого всё есть. С деньгами у нас был напряг, поэтому, когда пиво за-кончилось, в магазин мы не побежали. На билеты в одну сторону хватило бы. Лысый выделил мне диван, и я зано-чевал у него. Показалось – едва успел закрыть глаза, как друг уж затормошил меня за плечо. – Оставьте меня, я живой, – пробурчал я, натягивая одеялко на голову. – Ту-ту-ру-дуу! – притворился Лысый горнистом. – Чего ты мне: ту? Чего: ру-дуу на ухо спящее? – Просыпайся, ухо спящее, буди остальной организм. Пора собираться. – Вот, ты, блин! Вот, ты, нафиг! Ну, нельзя ж так с бо-жьей тварью обращаться. Вот так вот брать за плечо и тор-мошить, тормошить. Что я, тормашки какие-то? – А как мне Вашу Милость будить прикажете-с? О, тут я, прикрыв глаза на мечтательной физиономии, сказал: – В полдень, под плеск шампанского, наливаемого в бокал грудастой горничной Луизой. – А в шесть утра, под плеск “утки”, меняемой гру-дастой санитаркой бабой Клавой, ты просыпаться не хо-чешь? – Ну, вот, ты, блин. Ну, вот, ты, нафиг, – опять забур-чал я и сел на диване. – Сколько сейчас времени-то? – Полшестого. – Типун тебе на язык! – простонал я и вновь упал на подушку. – Да вставай же! Мы ж собирались к моему корешу. – Мы… Какие вы быстрые. – Кончай придуриваться, вставай. Я пошёл себе чай наливать. – Вот мне нравится это “себе”! А как насчёт того, что мы в ответе за того, кого разбудили? – Оттягивал я момент расставания с удобным диванчиком. Когда я со всклокоченными волосами зашёл на кух-ню, Лысый уж вовсю хлебал чаёк. – Умылся б сходил, – хохотнул он и откусил полпече-нюшки. Я глянул на оставшиеся четыре печеньки и сказал: – Сначала чай. – Думаешь, все хотят тебя объесть? – Нет, только ты.

Через полчаса мы уже отправились на вокзал. В голове шумело лёгкое похмелье. Я вообще сомневался, что хочу куда-то ехать. Но мозг отказывался в этом разбираться, по-зволив телу плыть по течению. Не зная расписания, мы все же поспели вовремя. Кассирша сообщила Лысому, что наш автобус отправля-ется уже через пять минут. Денег оказалось как раз на два билета. – Держись меня, братуха, и сказка станет былью, – сказал Лысый, подтолкнув меня плечом к выходу с авто-вокзала. Как только автобус тронулся, я откинулся на спинку сидения, закрыв глаза. И дорога быстро убаюкала меня. Меня ожидал невиданный друг Ой-ё, и невиданные блага в невиданном городе. Проснулся я с идиотской улыбкой. За плечо меня тор-мошил морпех, метра два ростом, в чёрном берете. “Сколько ж можно меня сегодня тормошить?” – по-думал я. – Документы! – потребовал он. “Ух, долговязый, а не пошёл-ка бы ты долговязить куда подальше”. Я посмотрел на Лысого. Тот тоже спросонья хлопал непонимающими глазами. – Какие ещё документы? – спросил я. – Пропуска, паспорта, – пояснил-поторопил морпех с повязкой “КПП” на руке. – Нет у нас никаких пропусков. Чё за дела?! – возму-тился Лысый. – Пройдите на выход, – велел долговязый и повер-нулся к пассажирам напротив. Те показали на паспортах фото и прописку. Мы поднялись и направились к выходу. – Что это? – спросил я Лысого оказавшись на улице. Обе стороны дороги контролировали морпехи. Вот двига-ющаяся нам на встречу “Жигули-копейка” остановилась.