В родном углу

Лейкин Николай Александрович

Сухумовъ послднихъ словъ даже и не дослушалъ. Онъ не проводилъ Хоботову до прихожей. Онъ былъ взбшенъ.

XLI

Сухумовъ пріхалъ въ Крещенье къ отцу Рафаилу въ начал третьяго часа. Пріхалъ онъ во фрак и въ бломъ галстук. Сдлалъ онъ это посл долгаго обсужденія, чтобы своимъ костюмомъ показать Раис всю оффиціальность его прізда. Явился онъ съ двумя новыми книжками журналовъ и съ букетомъ живыхъ цвтовъ, который привезъ въ коробк. Утромъ онъ увидалъ у себя въ оранжере дв распустившіяся розы и нсколько цвтущихъ блыхъ гіацинтовъ и

веллъ сдлать изъ нихъ букетъ. Семья Тиховздоховыхъ ожидала уже Сухумова и, когда онъ подъхалъ, высыпала въ прихожую встрчать его. Тутъ были вс, кром старика-тестя, и даже песъ Гусаръ. Отецъ Рафаилъ облекся въ темно-фіолетовую рясу, матушка-попадья была въ срой фланелевой блуз, опоясанной кушакомъ, Раиса — въ голубой канаусовой кофточк и даже двое старшихъ ребятишекъ-мальчиковъ были прифранчены въ красныя фланелевыя рубашки съ золотыми мишурными поясами. Одинъ изъ мальчиковъ, увидавъ въ рукахъ у Сухумова коробку, тотчасъ-же толкнулъ брата въ бокъ и сказалъ:

— Смотри, Павля!.. Видишь? Съ гостинцами.

Мать тотчасъ-же дала ему легкій подзатыльникъ, но Сухумовъ все-таки услыхалъ его слова и произнесъ:

— Нтъ, милый… опять забылъ для васъ гостинцы… Гостинцы я вечеромъ пришлю.

— Да не надо имъ, ничего не надо, безстыдникамъ. Что вы безпокоитесь! — отвчала за нихъ мать. — Лавочникъ нашъ и такъ превыше мры награждаетъ ихъ леденцами, — проговорила, глядя на ребятишекъ, мать. — Фу, срамники! И откуда вы научились нахальству!

Сухумовъ началъ раздваться. Отецъ Рафаилъ, попадья и Раиса начали снимать съ него шубу. Онъ сконфузился, вырвался отъ нихъ, самъ снялъ ее съ себя, повсилъ на вшалку и сталъ здороваться со всми.

— А вамъ книги, которыя вы забыли прошлый разъ у меня, и маленькій букетъ цвтовъ изъ моей оранжереи, — сказалъ онъ Раис и передалъ коробку съ букетомъ и завязанныя въ бумагу книги.

Раиса сконфузилась, вся вспыхнула, открывъ коробку, а отецъ Рафаилъ и его супруга заговорили:

— Ахъ, зачмъ вы это ее балуете! Право, не стоитъ она этого…

Сухумова повели въ гостиную и усадили на дивамъ передъ столомъ, покрытымъ блой вязаной филейной скатертью, на которомъ стояла лампа, обложенная вокругъ альбомами съ фотографическими карточками. Отецъ Рафаилъ слъ направо отъ него въ мягкое кресло, а матушка-попадья помстилась налво въ такое-же кресло. Очевидно, самоваръ и все относящееся до чаепитія было уже готово, потому что Раиса тотчасъ-же принесла подносъ съ двумя стаканами и чашкой чая и подала первому Сухумову. На поднос были вазочки съ медомъ и двумя сортами варенья.

— Съ вареньицемъ… Вишневое и клубничное есть, — предлагала попадья. — Была у меня маленькая баночка персиковаго вареньица… Помщица Пещерина мн подарила еще по осени… Варенье рдкое у насъ… Все берегла его и хотла сегодня васъ угостить, да ужь извините, грхъ случился, съли его. Такъ зря стравили у насъ нкоторые люди, — прибавила она и улыбнулась.

Отецъ Рафаилъ тяжело вздохнулъ и произнесъ:

— И вообразите, старикъ-тесть сълъ. Охъ, крестъ это нашъ, великій крестъ! И вдь все до капельки сълъ, безъ остатка.

Сухумовъ, положивъ себ въ стаканъ чая ложку вишневаго варенья, недоумвающе смотрлъ на отца Рафаила.

— Сълъ-съ… — подтвердилъ-тотъ. — Самъ сълъ и ребятишкамъ нашимъ скормилъ. Вчера

у насъ большая служба была съ водоосвященіемъ… Сами знаете, служилъ я… Раиса пла на клирос. Отправилась и она на воду… — кивнулъ онъ на жену. — А пока жена ходила въ церковь, тесть своевольно сходилъ въ чуланъ, взялъ оттуда банку варенья и сълъ ее вмст съ нашими ребятишками. Сегодня начали искать — нтъ банки… Да ужъ ребятишки покаялись. Да-съ… Это истинное насланіе на нашъ домъ! — заключилъ онъ.

— Ну, полно… не говори такъ… — снисходительно замтила отцу Рафаилу жена. — Вдь если-бы батюшка въ своемъ ум былъ, а то вдь онъ до малоумія, до дтства дошелъ.

— До малоумія дошелъ, однако, ключъ-то подобрать къ чулану съумлъ! Наказаніе! Истинное наказаніе такой старикъ!

— Да наказанія-то тутъ немного, — улыбнулась матушка-попадья. — Пусть кушаетъ, я не жалю… Но надо-же такъ случиться, что онъ именно на эту банку напалъ съ персиковымъ вареньемъ, а не на другую!

Сухумовъ слушалъ и не зналъ, что ему говорить въ отвтъ, съ чего начать. Онъ искалъ глазами Раису, но ея не было въ комнат.

— Свадьбы у васъ здсь въ приход не предвидятся? — спросилъ онъ наконецъ, чтобы что-нибудь сказать. — Очень я интересуюсь крестьянскую свадьбу въ деревн посмотрть.

— Какія свадьбы! — махнулъ рукой отецъ Рафаилъ. — Годъ отъ году меньше свадебъ. Молодые парни стали осторожны, не женятся, пока солдатскаго жребія не вынутъ. А попадетъ въ солдаты — онъ ужъ не нашъ, вернется посл службы только на побывку, а потомъ…

— Ну, не вс-же… — остановила его жена. — Есть такіе, которые, вернувшись съ солдатчины, и остаются въ деревн.

— Ну, да… есть… А все-таки, добрую половину какъ помеломъ выметаетъ изъ деревни… Городской жизни въ солдатахъ вкусилъ — ну, его и тянетъ въ городъ. Живетъ по мстамъ… — и стъ слаще, и спитъ мягче, а деревня забыта. Тамъ и женится на городской… — стоялъ на своемъ отецъ Рафаилъ.

Сухумовъ не зналъ, какъ продолжить разговоръ. Онъ отмалчивался. Въ голов его была только Раиса. Для нея онъ и пріхалъ. Отпивъ полъ-стакана чаю, онъ открылъ одинъ изъ альбомовъ, лежавшихъ на стол. Впереди всхъ оказалась фотографія архіерея…

— Нашъ преосвященный владыко… — отрекомендовалъ отецъ Рафаилъ, взглянувъ на портретъ.

— Не старый еще мужчина… — опять сказалъ Сухумовъ, чтобы что-нибудь сказать.

— И можете вы думать, изъ военныхъ. Когда-то въ военной служб, говорятъ, служилъ. Офицеръ… Драгунскій офицеръ.

— Да, это рдко бываетъ. Хотя я знавалъ одного архимандрита изъ прокуроровъ… Онъ за границей проживаетъ, состоитъ въ одномъ небольшомъ город при тамошней православной церкви настоятелемъ.

— Васъ заливнымъ поросеночкомъ съ сметанкой нельзя-ли попотчевать, Леонидъ Платонычъ?

— Нтъ, благодарю васъ… Не могу… Я очень плотно позатракалъ, — отвчалъ Сухумовъ.

— Ахъ, какіе-вы! Зачмъ-же вы это въ гости покушавши прізжаете?

Матушка-попадья укоризненно покачала головой.

— Наливочки рюмочку не прикажете-ли? — угощалъ Сухумова священникъ. — У насъ есть особенная, на морошк… Морошковая…

— Не пью… Запрещено… Вдь докторъ Нектарій Романычъ все еще держитъ меня на діэт.

— А вдь морошка-то ягода цлительная. Она и отъ водянки, она и отъ почекъ, она и…