В пустыне Мохаве

Ламур Луис

– Помнишь нашу встречу с конфедератами на Совином ручье?
– спросил я и, взглянув на остальных, продолжал.
– Никогда не видел ничего подобного. Нас было шестеро, Дайер - слева, и мы двигались в ранних сумерках вверх по ручью. Стояла такая тишина, что было слышно, как шуршит одежда при ходьбе. У Дайера на поясе висела пара револьверов 36 калибра, которые он все свободное время начищал, у всех были винтовки. Ну, идем мы себе, как шайка индейцев-мескалеро, и вдруг выходим на поляну и тут же с другой стороны появляются солдаты конфедератов,

по меньшей мере человек 20. Они так же остолбенели, как и мы, один Дайер не растерялся: бросил винтовку, выхватил револьверы и пошел палить, словно из пулемета Смит-Персиваля на 40 патронов. Он стрелял сразу с двух рук, и конфедераты побежали. Ао-моему, никто из нас не успел выстрелить, как Дайер уложил троих, а ранил - не знаю сколько.

Люди чувствуют, когда что-то должно случиться: игра почти прекратилась за те несколько минут, как я вошел. Считая того, первого, который сразу скинул карты, ушло уже человек двенадцать.

Но Сэндмену Дайеру нравилось слушать о своих подвигах. Он уселся поудобнее, заказал выпивку и начал вспоминать прошедшие деньки. Я, однако, понимал, что чем больше народа уйдет, тем меньше у меня шансов остаться в живых. Дайер не особенно заботился о свидетелях. Если ему вдруг вздумается убивать, ничто в мире его не остановит. Это было какое-то сумасшествие.

А самое худшее в том, что он действительно стреляет быстро и метко.

Мы продолжали разговаривать, пока я не осознал, что пора отпускать быка. То есть, я хочу сказать, что держал быка за хвост и был в безопасности до тех пор, пока не отпустил его, но когда-нибудь его придется отпустить и лучше выбрать для этого свое собственное время, а не ждать, когда он вырвется.

Поэтому я, в конце концов, сказал:

– Ну, приятно было повидаться с тобой, но мне пора обратно в Аризону. Если отдашь золото, я тотчас уйду.

Выражение его лица чуть-чуть изменилось, веки слегка дрогнули, когда до него дошло, что я сказал. Наш разговор немного успокоил окружающих. Они расселись по залу и болтали между собой за выпивкой в уверенности, что больше ничего не случится. Они не знали Дайера так хорошо, как я.

– Ну конечно!
– Он улыбнулся с гостеприимностью голодного койота.
– Я все время собирался вернуть его тебе.
– Он обернулся к человеку за стойкой бара.
– Джо, открой сейф и принеси сюда тот мешочек с золотом.

И тут я понял.

Он выстрелит, когда я протяну руку за мешочком... или когда буду открывать дверь. Скорее всего - последнее, потому что ему захочется сыграть на публику. Он может выстрелить мне в спину, но, вероятнее всего, вытащит револьвер, когда я буду уходить, а потом окликнет и выстрелит в грудь.

В уме я просчитал шаги до двери. Много... слишком много.

Вдруг я понял кое-что еще. Лучи послеполуденного солнца падали в окно над нами, и когда я дойду до середины зала и обернусь, солнце будет светить прямо мне в глаза.

Вряд ли Дайер рассчитал это с самого начала, хотя нельзя поручиться и за это. Разговор, который, как

я считал, должен расслабить его и снять напряжение, мог служить лишь для того, чтобы оттянуть время до этого часа.

Ведь Сэндмен Дайер знал, что я тоже хорошо стреляю.

Дайер говорил негромко, и нас слышали только те, кто находился поблизости. Ленивый разговор на другом конце зала продолжался, и я услышал, как Джо закрыл дверцу сейфа и пошел к нам. Он поставил золото перед Дайером и вернулся за стойку.

Теперь нельзя терять времени. Наклонившись над столом, я сказал: Спасибо, Сэнди, - и взял золото... левой рукой.

Он улыбался, в его глазах плясали дьявольские огоньки, которые я так хорошо знал. Я увидел, что от него не ускользнула ни левая рука, ни правая, лежащая на краю стола.

А затем я встал.

Все ждали от Дайера одного слова или движения, чтобы прикончить меня и набить свинцоом так, что мою могилу можно будет застолбить как свинцовую шахту.

Неожиданно я протянул руку и немедленно понял, что это ошибка. Я рассчитывал не выпускать его руку и довести до двери, но как только я ее вытянул, тут же понял, что сейчас он будет стрелять. Убить меня в то время, как я протягивал руку для рукопожатия, доставило бы этому сумасшедшему дьяволу несказанное удовольствие.

Он легко вскочил на ноги, начал было протягивать мне руку, а затем уронил ее на револьвер.

Моя рука была вытянута - слишко мдалеко от оружия - поэтому я попытался толкнуть его в грудь, но Дайер отступил на шаг и наткнулся на свой стул.

В этот момент, когда он на секунду потерял равновесие, я закрыл лицо левой рукой и бросился в переулок через окно.

Можете поверить - я сильно рисковал, но мне повезло: я вышиб раму плечом и растянулся в переулке. В падении я выхватил револьвер, лежа поднял его и взвел курок.

И вот Дайер, ярко освещенный полуденным солнцем, появился в окне. Его револьвер полыхнул пламенем, но он рассчитывал увидеть меня на ногах, поэтому прицелился слишком высоко. В то же мгновение я выстрелил, взвел курок и снова выстрелил - все так быстро, что два грохочущих выстрела слились в один.

Дайер согнулся, словно кто-то ударил его поддых, и снова рыкнул его револьвер, когда палец конвульсивно сжался на спуске.

Вскочив на ноги, я выпустил еще 2 пули в тело Дайера, в то время как оно исчезало за окном. Этого человека я хотел видеть только мертвым.

Изнутри послышался топот бегущих людей, затем их остановил знакомый голос.

– Оставьте его.
– Это был Нолан Саккетт.
– Вы, ребята, стойте там, где стоите.

Нагнувшись, я нащупал мешок с золотом, поднял его и подошел к окну. Мертвый Дайер лежал на полу, а до его людей стало доходить, что драться-то уже не за что.

– Кто-нибудь еще хочет вступить в игру?
– спросил я.
– Свободные места есть!

Кажется, ни у кого из них на руках козырей не было, поэтому все вели себя тихо. Я сказал Нолану: - Я уезжаю. Поедешь со мной?