В огне
Шрифт:
Дружинницы бросились к Суану, следом за ними торопился старик. Несколько пар рук подхватили раненого. Одна из женщин быстро перебинтовала ему голову. Старик, стоя подле нее, повторял:
– Дай-ка ему попить сладкой воды!.. Быстрей, быстрей! Натягивай бинт!..
Суан отыскал Тханя в землянке рядом с разбитым орудием. Одна рука его была перевязана и притянута бинтами к боку. Он сидел, прислонившись к плетеной стенке.
Рядом с политруком лежал раненый солдат, накрытый по грудь окровавленным одеялом. Он был очень плох. Около него сидела женщина; в одной руке
Подойдя поближе, Суан узнал Лить. При виде комиссара Тхань привстал. Суан хотел заговорить с ним, но, бросив взгляд на солдата, промолчал и опустился на циновку.
Лицо солдата, по-мальчишечьи округлое, было прозрачно как воск и с каждой секундой становилось все бледнее. Черная прядь волос, упавшая на лоб, слиплась от пота. Длинные ресницы стали неподвижны, побелевшие губы не шевелились. Жизнь заметна была лишь в слабом подрагивании ноздрей.
Лить не подняла головы. Пальцы ее лежали на запястье раненого, улавливая пульс. Комиссар и политрук ждали, что она скажет.
Снаружи умолкли пушки. Самолеты ушли. Издалека доносился голос Шона:
– Привести в порядок боекомплекты!.. Осмотреть орудия!.. Об окончании доложить!..
В землянке царило молчание. Лить, подняв голову, взглянула на офицеров. В широко раскрытых глазах ее застыли горечь и боль. Она снова нагнулась и, вытерев пот со лба раненого, тихонько окликнула его:
– Ну как, милый... Ты слышишь меня?..
– Дыонг!.. Товарищ Дыонг!
– наклонившись, позвал Тхань.
Еле заметно дрогнули ресницы, потом медленно разжались веки...
– Дыонг, ты узнаешь меня?
– спросил Тхань.
Раненый чуть пошире открыл глаза, как бы стараясь разглядеть нечто, стоящее прямо перед ним. Губы его шевельнулись, словно он хотел произнести что-то. Он вырвал руку из пальцев Лить, судорожно приподнял и вытянувшись, откинулся назад.
У Тханя покраснели глаза. Здоровой рукой он подтянул край одеяла и прикрыл им лицо солдата. "Дыонг!.. Какой же это Дыонг?!" - думал Суан.
Лить вышла из землянки и позвала женщин с носилками. Тхань решил, что они хотят унести умершего, но Лить сказала:
– Ложитесь, пожалуйста, на носилки! Вас доставят на медпункт. Вероятно, потребуется операция...
Тхань поднялся:
– Я дойду сам. Возьмите лучше тяжелораненых...
– Нет, сами вы не дойдете!
– мягко, но решительно возразила Лить. Ложитесь на носилки.
– Ничего не попишешь, - сказал Суан, - выполняй приказ фельдшера.
Он посторонился, пропуская Тханя в дверях.
– Товарищ комиссар, надо срочно назначить нового политрука.
– Ладно. Ты не волнуйся, погости у "медицины"!..
Тхань лег на носилки и снова обратился к комиссару:
– Да, нужно разыскать рюкзак Дыонга, а то еще пропадет... Отошлите семье... Когда разорвалась бомба, его ранило осколком в живот. Он упал, но тут же встал и бросился к орудию. Первый снаряд, которым рота ответила на бомбы, - это его снаряд...
– Хорошо. Я разыщу рюкзак и сам перешлю родным.
– И еще, надо сегодня
– Не беспокойся, все будет в порядке... Скажи, пожалуйста, у вас в роте нет другого Дыонга?
– Нет, только один... был...
– Ну, пока... Поправляйся скорее.
Суан обошел расчеты и вернулся на КП роты. Шон разговаривал по телефону со штабом. Рядом стоял Хоа.
– Товарищ Шон, - сказал шофер, - комиссар пришел.
– Алло! Товарищ Мау, вы хотели говорить с комиссаром. Он только что вернулся.
Суан уселся на край окопа и взял трубку.
– Это ты, Мау? Да, говорит Суан... В общем, здесь все в порядке... Как там Фаунг?.. Уже прибыл?.. Ну и отлично. Я сейчас выезжаю к вам. Алло!.. Не понял?.. Так вот, передай в полк, что сегодня я не вернусь... Слушай, Мау, тот план... ну, семидневный, мы должны выполнить за эту ночь!.. Надо мобилизовать все силы!.. Позвони Виену, пусть соберет народ... Всех, кого только сможет... Да нет, задача вполне выполнима... И вот еще что, вызови Туана, политрука "четверки". Пусть перейдет пока сюда вместо Тханя.
Он положил трубку и повернулся к своему шоферу:
– Хоа, у меня к тебе просьба - сходи в третий расчет, найди там вещи рядового Дыонга и отнеси в машину.
– Дыонга! А... какого?
– Хоа запнулся и посмотрел на комиссара.
– Да... Того самого. Ну, иди!
"Эх, жаль, опоздало письмо!" - подумал Суан и украдкой вытер глаза.
Опускался вечер. Ребята из интендантской команды на коромыслах притащили из деревни ужин.
Дружинницы уносили последнего раненого. Следом, с сумкой на боку, шла Лить.
– Вы куда, Лить?
– окликнул ее Суан.
– На уездный медпункт. Ночью будем отправлять тяжелораненых в город.
– Если хотите, подождите меня немного. Я подвезу вас. Быстрей будете на месте.
– Конечно. Мне с вашей машиной просто везет!
Суан объяснил Шону, с кем из местных властей надо связаться по поводу похорон Дыонга, и напомнил, что завтра утром совещание в штабе группы.
Суан шагал по меже через поле, Лить шла за ним следом. Они молчали. Может быть, потому, что очень спешили, и было им не до разговоров. Но вот шаги за спиной Суана неожиданно затихли. Он оглянулся. Лить сидела на меже спиной к нему и плакала навзрыд, спрятав лицо в ладони. Суан постоял в нерешительности, потом подошел к ней.
– Что с вами, Лить?
– Мне жаль парнишку!.. Так жаль...
VIII
Кончился еще один день. И казалось, будто темнота вновь принесла сюда, где скрещивались дороги и реки, извечный спокойный ритм жизни.
В деревушках, под крышами из листьев запылал огонь в очагах - сегодня люди садились за трапезу позже обычного. А на реке матери, вместе с детьми прятавшиеся днем от бомбежек, купали своих малышей и стирали белье. Лодки, скрывавшиеся при дневном свете бог весть в каких протоках и заводях, заскользили по речной глади. Над ожившей рекой раздавались человеческие голоса и скрип весел.