В объятиях прошлого
Шрифт:
Кинг усмехнулся:
— В самом деле? Вредит характеру? Точно не пьете?
Илья Петрович сел в рабочее кресло Кинга — новое, эргономичное, с кожей дорогого кофейного цвета, гораздо лучше, чем у остальных охотников — и заявил:
— А я выпью с молоком. Пью так только с тобой, Арт. Что-то в этом есть.
Кинг достаточно добродушно отозвался:
— Рад, что и я тебя чему-то научил.
Констанция выразительно посмотрела на Илью. Тот, очевидно, прочитал немой вопрос в ее глазах, так как пояснил:
— Я был наставником Артура. И застыл,
Кинуть Констанции хотелось, и лучше даже не степлером, а, например, стулом.
Видимо, со стороны это тоже было заметно, потому что Илья прочистил горло и с неискренним удивлением уточнил:
— Я не рассказывал?
— Не рассказывал, — звуки просочились сквозь сжатые зубы.
Но затем Констанция тихо выдохнула. Какое ей, в сущности, было дело до того, что эти двое, оказывается, знакомы. Ну и что, что она пару раз в разговоре с Ильей полила своего бывшего наставника грязью? А может быть, не пару… Почему ее должно было волновать, что она бессчетное количество раз бросала незначительные, но весьма колкие комментарии в адрес Артура? Зачем беспокоиться из-за того, что Кинг мог знать, как нелестно она о нем отзывалась, работая в Москве?
Возможно, эти двое не были так уж близки.
— Да, Илия стал для меня как отец здесь, в России, — заявил Артур.
Он проговорил это именно так: «И-л-и-я». Как будто имя какого-нибудь пророка. У них и разница-то в возрасте была всего десять лет. Но «Илия» — фигура решительно более солидная, чем просто «Илья», и слишком значимая, чтобы играть роль друга или даже старшего брата.
— Кому-то надо было объяснить тебе, когда мы едим хрен, а когда горчицу, — усмехнулся тот.
— Как ты помнишь, меня сломили еще укроп и петрушка.
— Артур никак не мог понять, зачем мы везде добавляем зелень, — это Илья пояснил Констанции, сидящей с каменным лицом. — Каждый раз, получив блюдо, он страдал: «Но зачем опять укроп?», — Илья произнес это, имитируя сильный британский акцент. — Долго пытался выяснить, к каким блюдам идет укроп, к каким петрушка, но однажды столкнулся с кинзой и бросил это.
Артур и Илья рассмеялись, духовно соединившись в этом чудесном воспоминании. Констанция мрачно посмотрела на хозяина кабинета. Он вообще-то собирался уходить?
Пока Кинг занимался чаем, Констанция стучала ногтями по столешнице, избегая смотреть на Илью. Тот, напротив — глядел на нее с интересом.
Неприятное напряжение между ними висело, пока Кинг, наконец, не оставил их наедине. Тогда оба заговорили одновременно:
— Мог бы сказать!
— Извини, что не предупредил!
Они снова замолчали.
— Это ты, интересно, о чем? — язвительно уточнила Констанция. — О своем визите или о том, что был наставником Кинга?
Он вздохнул:
— Ты столько раз говорила, как ненавидишь Артура Кинга, у меня просто язык не повернулся сказать, что мы с ним приятели.
— И позволил мне все это время говорить о нем гадости!
— Есть что-то лицемерное в том, чтобы говорить
— Вечерами созванивался, пересказывал ему все… — продолжала злиться Констанция.
Илья добродушно усмехнулся и сказал:
— Разумеется, нет, Конс. Это было бы подло.
Констанция закатила глаза.
— Хочешь сказать, ни разу не упоминал меня в разговоре?
— Упоминал. Но говорил только о твоих достижениях в работе. В конце концов, это в какой-то степени и его заслуга как наставника.
Это здорово взбесило ее, пускай и было отчасти справедливо.
— Ну ты и осел, — раздраженно бросила она.
— Не хотел тебя обидеть.
Илья Петрович Торин занимал высокий пост в Центральном Аппарате, был на хорошем счету у начальства, всегда подчеркнуто радел за интересы Библиотеки, активно поддерживал корпоративную культуру, создавал впечатление невероятно занятого человека. Наедине с Констанцией он превращался в обходительного ласкового кота. Она же не верила ни в один его образ — каждый казался хорошо выученной ролью. Каким был этот человек на самом деле, она так и не сумела разобраться.
— Объясни, почему молчал, — потребовала она.
Илья вздохнул.
— Арт отзывался о тебе, как о девчонке, которая слишком старается проявить себя. Назойливой и деятельной. Мне показалось… неуместным рассказывать тебе об этом. В любом случае все это в прошлом, верно? Приступим к интервью.
Констанция сердито дышала несколько секунд, затем вспомнила, что решила быть хладнокровной, равнодушной и безучастной. Тогда королевским взмахом руки она позволила начать опрос.
Нет, они не были близки с Кларой, но по работе контактировали регулярно. Нет, она не замечала ничего странного. Нет, сама ни разу не пользовалась злосчастной лестницей. В ночь смерти находилась на задании.
— Почему вы расследуете дело? — спросила Констанция напоследок. — Ведь это несчастный случай.
Илья пару секунд смотрел на нее, затем улыбнулся.
— Это лишь формальность.
«Твой ответ — лишь формальность», — хотелось ей возразить. Ребята вроде Ильи постоянно использовали эту фразу, чтобы избавиться от лишних вопросов. Ничего себе формальность — отправлять одного из топовых сотрудников в командировку в Питер на неопределенный срок. Или Внутренней службе понадобилось срочно освоить бюджет?
Нет, что-то в смерти Клары должно было показаться им подозрительным…
Констанция внимательно посмотрела на Илью, который деловито укладывал в папку исписанные во время разговора листы. Этот ничего не расскажет. Он был непоколебим, когда дело касалось службы, и очень четко разделял рабочее и личное. И вытянуть из него засекреченную информацию просто не представлялось возможным. Констанция не раз пыталась разузнать хоть что-то о Егоре, но в ответ получала лишь совершенно бесстрастное лицо заправского игрока в покер и что-нибудь в духе «мне не известно ничего, что я мог бы рассказать».