Ужасный
Шрифт:
— Мне показалось, ты сказал, что заставишь меня кончить.
После всех этих действий мое сердцебиение удалось замедлить, но мне становится все труднее втягивать воздух в легкие. Если он в ближайшее время не поставит меня вертикально, я могу потерять сознание, но пока не хочу сдаваться.
— Терпение, dolcezza. Я сказал, что заставлю тебя кончить. Я не сказал когда. И уж точно этого не произойдет, пока ты не дашь ответы на мои вопросы.
— Что? Это несправедливо...
Он вытаскивает
— Ты меня порезал?!
— Что? Нет. — Он опускает взгляд и раскрывает ладонь, чтобы показать нож. Белая рукоять блестит от моего возбуждения, но на его ладони остаются неглубокие порезы, а кончики лезвия пропитаны кровью.
— Ты... ты защищал меня? Но почему?
— Потому что этот нож должен быть смочен только кровью твоих врагов. Не твоей.
— И ты мой враг?
— Мы этого еще не выяснили, не так ли?
Он кладет нож на поднос позади себя и возвращается, чтобы обнять меня за талию. Теплая жидкость капает на мою киску, прежде чем его пальцы проникают в мой вход.
— Что ты делаешь?
— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы завести детей, Тэлли? — бормочет он, и у меня сжимается сердце. Я отбрасываю это чувство в сторону и отвечаю ему хотя бы на этот вопрос.
— Эм... нет. И я не совсем понимаю, почему ты хочешь думать об этом сейчас.
— Потому что, что бы с нами ни случилось, в любое время, когда мы вместе, каждая капля меня попадет в эту киску.
Матерь Божья, почему это так чертовски сексуально?
— В любое время? Значит, этот не последний?
— Почему ты не думала о детях? — спрашивает он вместо ответа, и я фыркаю.
— Потому что я не думала, что проживу достаточно долго, чтобы они у меня были.
Он замирает. Честность, кажется, шокирует нас обоих. Его пальцы медленно выталкивают сперму в мою киску, смешивая ее с желанием.
— Я чувствую то же самое.
— Но чего тебе бояться? Я думала, ты живешь тепленькой жизнью племянника Клаудио.
Он усмехается.
— Нет ничего «тепленького» в том, чтобы быть сыном мертвого босса. И это смертельно опасно, если нынешний заподозрит, что ты его свергнешь.
— Если это так смертельно опасно, почему ты был с ним в театре? И ужинал с ним тем вечером?
Он отступает назад, чтобы встретиться со мной взглядом с чеширской улыбкой.
— Я, черт возьми, знал, что этой горничной была ты.
— Э-э, какая горничная? — я вздрагиваю, но знаю, что уже слишком поздно.
— Я видел тебя в твоем костюме на записи видеонаблюдения. Если бы я не установил все эти камеры по всему Норт-Энду на своих владениях, я, возможно, никогда бы тебя не поймал. Но ты была очень занята, составляя заговор против моего дяди
Неподдельная боль на его лице заставляет меня почти сдаться. Но все, что он говорит, чертовски сбивает меня с толку.
— Сначала ответь на мой вопрос. Если ты ненавидишь Клаудио, почему ты с ним так мил? Тебе было бы гораздо легче уложить его, чем мне.
Он вздыхает.
— Ты, кажется, забываешь, что я здесь главный. Это ты висишь в моей комнате для выдержки...
— Это не твой шкаф для хранения мяса. Это был мой... — Я закрываю рот. Он почти достал меня, но даже не подозревает об этом.
— Такая чертовски упрямая. — Он качает головой. Гнев сменяет выражение его лица, и мое сердце замирает. — Нет. Знаешь что? Хватит валять дурака.
Он хватает свою трость со стены и крутит ее одной рукой, прежде чем поймать. По моему позвоночнику снова пробегает дрожь, но на этот раз мое тело созрело для удовольствия. Он наполняет мою киску, и мое тело вспыхивает от желания. Однако мой разум кричит, взбешенный тем, что мужчина, которому я только что доверяла, мог причинить мне такую боль.
— Тюльпан. Запомни стоп-слово.
Приказ шокирует меня. Зачем ему хотеть, чтобы я им воспользовалась, если он собирался убить меня...
— Ты все еще хочешь, чтобы я использовала стоп-слово?
Гнев на его лице сменяется желанием, но злая ухмылка расползается по его лицу шире. Когда он поднимает трость, предвкушение переполняет меня. Я прикусываю губу и готовлюсь к удару.
— Да. Хочу.
Сцена 28
ОБРАБОТКА ТРОСТЬЮ
Север
П
еревернутая вверх ногами Тэлли выглядит вполне съедобной. В таком положении она долго не протянет, но я не собираюсь позволять ей продолжать этот фарс еще долго. Избиение ее тростью должно было быть моим последним средством, потому что я думал, что она уже сдалась. Я, черт возьми, не знаю, что буду делать, если на этот раз мне не удастся разговорить ее.
Я и раньше пользовался своей тростью, чтобы сокрушать врагов, но никогда так, как сейчас. Однако для меня это другая конечность, поэтому я сосредотачиваюсь на своих инстинктах, целясь прямо под вершинку ее ягодиц. Используя всю свою сдержанность, я слегка касаюсь ее толстой плоти и наблюдаю, как в ответ подрагивает ее кожа.