Ужасный
Шрифт:
— Ах!
Мои глаза опускаются, чтобы проанализировать выражение ее лица. Ее лицо красное от инверсии, но удивленная эйфория на ее лице — это что-то новое.
Это будет весело. Я почти надеюсь, что она ничего не скажет, когда я задам свой первый вопрос.
— Почему ты преследуешь Клаудио?
— Я сказала: делай все, что в твоих силах, Северино, и именно это имела в виду. Я не скажу ни единого чертова слова!
Она продолжает кричать, пока я снова не шлепаю ее по заднице посередине своей трости. Это примерно на четверть дюйма ближе к ее бедрам, как раз под первой отметиной. Ее возражения переходят в шокированный визг, и я вздрагиваю.
Это
Но как только я задаю себе этот вопрос, она стонет и закусывает губу. Мой возбужденный член возвращается к жизни, и я провожу тростью по тому месту, в которое хочу нацелиться следующим.
— Ты использовала меня, чтобы добраться до него?
— Я... я ничего тебе не скажу...о, черт возьми, Сев.
Сев, не Северино. Она хочет этого. Выбор того, как она меня называет, — это тонкий намек, из-за которого я подшучивал над ней, но это настолько ее вторая натура, что она до сих пор этого не исправила. Она пытается вести себя так, будто ей это неприятно, но у нее есть стоп-слово, которое она до сих пор не использовала, и она признается каждый раз, когда произносит мое имя.
Я поднимаю руку выше, и легкий стук стержня прямо над последней розовеющей полосой расцветает быстрее, чем остальные перед ней. Я уже вижу линии от своей трости, и мой член возбуждается при мысли о моих отметинах на ее восхитительной коже.
— Ладно, тогда, может быть, что-нибудь попроще. Почему ты убила садовника?
Она фыркает.
— Не забудь о горничных и дворецком перед этим.
— Ты их не убивала. — Я хмурю брови. — В них стреляли.
Колотая рана в моей груди снова начала болеть, поэтому, пока я жду ее объяснений, я перекладываю трость из обеих рук в доминирующую.
— Это то, что они заслужили.
— Заслужили... а остальные? Они заслужили смерть?
Ее губы снова вытягиваются в линию, тонкую, как порез на бумаге.
— Ответь мне.
На этот раз я касаюсь ее прежде, чем она успевает ответить. Ее неизбежное нахальное замечание исчезает с глубоким стоном, от которого мой член снова становится твердым. Ее требовательное дыхание стало постоянным, но я не сдаюсь. Вместо этого я использую легкие взмахи запястьями для еще двух ударов.
— О, боже мой, пожалуйста, Север. Мне нужно… Мне нужно кончить.
— Нет, пока ты не расскажешь мне то, что мне нужно знать.
— Я... я не могу. Пожалуйста, просто позволь мне кончить. — Ее тело вибрирует от отчаяния. Мое сочувствие созвучно с ее, когда она умоляет меня. Даже находясь вверх ногами, сперма, которую я протолкнул в нее, чтобы заявить на нее права, вытекает из ее пульсирующего влагалища. Я едва удерживаюсь от соблазна повалить ее на землю и излить в нее побольше своего семени.
Тот факт, что она никогда даже не думала о том, чтобы завести детей, потряс меня, но этого не должно было быть. Мы оба ожидали, что наши жизни закончатся самоубийственной миссией. Я уже много лет знаю, что если я убью Клаудио до того, как у меня будет достаточно доказательств, чтобы склонить семью на свою сторону, у меня не будет будущего. Что я никогда не испытаю радости видеть, как мой ребенок растет внутри женщины, которую я люблю.
Я думал, что полностью уничтожил эту надежду, и все же она ожила после встречи с Тэлли. За последние пару недель она перевернула мое мировоззрение, и она была первым человеком, ради которого я подумал, что могу жить. Хотя это была бесполезная мечта. Она использовала меня, чтобы добраться до Клаудио, как
Я захожу ей за спину, чтобы она не могла меня видеть, беспокойство о том, что я буду делать дальше, только усиливается. Моя трость задевает ее одежду. Я поднимаю трость и провожу ей по внутренней стороне ее бедер. Она дрожит, когда я кладу ее на киску, прежде чем двигать ей взад-вперед, не забывая дразнить ее клитор. Ее блестящая от возбуждения плоть пропитывает ствол, и чем больше я играю, тем влажнее она становится.
— Сев... Север, пожалуйста...
— Боюсь, я произвел на тебя неверное впечатление. Я позволил тебе думать, что я достаточно слаб, чтобы меня можно было использовать. Ты недооценила меня. Ты считаешь меня милым, Тэлли? Я подумал то же самое о тебе. Но ни один из нас не милый, не так ли? Я вижу тебя, vipera. Ты змея в моем саду...
Она откровенно смеется, заставляя меня замолчать.
— Твой сад полон смерти, Северино, а ты даже не видишь этого. Я достаточно наблюдала за тобой, чтобы понять, кто на самом деле змея в твоем саду.
— Тогда кто же? Скажи мне.
Я все еще стою у нее за спиной, так что не вижу, как она закрывает рот. Но то, как она вся застыла, говорит мне о том, что мне нужно знать.
— Ничего? Хм, может, мне стоит продолжить игру. — Я беру свою трость и обхожу Тэлли, чтобы снова оказаться с ней лицом к лицу. Ее глаза расширяются при виде выпуклости в моих джинсах, которую я больше не могу скрывать. Когда я снова провожу тростью по ее центру, я сосредотачиваюсь только на ее клиторе, играя с ней, как смычком со скрипкой. Ее стоны говорят мне, что я на правильном пути.
— Почему ты убила водителя, Талия?
— Почему ты убил капо?
Моя рука замирает.
— Как, черт возьми, ты узнала об этом?
Мне следовало бы отыграться, но сейчас я слишком потрясен, чтобы притворяться.
— Это была догадка, но ты только что подтвердил ее. Я была твоей горничной на вашем маленьком «семейном ужине». Клаудио спрашивал тебя о Винни. Ты отвел взгляд, когда отвечал.
— И что?
— Это одна из твоих подсказок. — Она тяжело сглатывает, и я знаю, что скоро мне нужно будет ее поправить. Я удивлен, что она продержалась так долго, но я кое-чего добился и пока не хочу ее трогать. — Ты не можешь скрыть свои эмоции, когда тебе действительно не все равно. А когда ты лжешь, ты никогда не смотришь кому-то в глаза. Именно это и произошло на ужине. Я не смогла его найти, а ты не смог сказать, когда видел его в последний раз. Я сложила дважды два.
— Ловкий маленький шпион, не так ли? Что еще ты знаешь?
Ее груди поднимаются и опускаются под шерстяным платьем-свитером, пока она пытается отдышаться.
— Спрашивай... задавай правильные вопросы, и, может быть, я тебе расскажу.
— Матерь Божья, piccola vipera testarda.
— «Упрямая маленькая гадюка». — Она смеется. — Мило. Кстати, это еще одна подсказка. Ты переходишь на итальянский, когда испытываешь эмоции.
Я качаю головой и снова перемещаю трость от ее киски к ягодицам, прямо на округлую плоть чуть выше того места, где соединяются ее ягодицы и бедра. Мой нежный шлепок влажной тростью по ее коже, очевидно, делает удар восхитительно болезненным, потому что она шипит, переходя в стон.