Ужасный

Риверс Грир

— Север... Хватит… Мне нужно... кончить.

Черт, она наконец-то достигла своего предела. Она не использует стоп-слово, но я не позволю ей упасть в обморок у меня на глазах, только не тогда, когда она наконец заговорила. Я не могу сдаться, но я больше не могу держать ее в таком положении.

— И я думаю, нам нужно обострить ситуацию. — Я нажимаю кончиком трости на две кнопки, которые медленно опускают ее. Прежде чем цепи могут сдвинуться с места, я устраиваюсь под ее телом, чтобы поддерживать ее в свадебном стиле, когда цепи ослабевают. Как только

она оказывается в моих объятиях, ее голова опускается мне на грудь.

Я хочу послать все это к черту и отвести ее в свою спальню, чтобы я мог позаботиться о ней должным образом. Но она второй по упрямству человек, которого я когда-либо встречал, и мне нужно, чтобы она ответила мне. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она продолжала сочувствовать и нуждаться во мне настолько, чтобы из нее потекли ответы. После этого я дам ей именно то, чего она заслуживает.

Цепи, удерживавшие ее, звенят о бетон. Я держу ее параллельно земле еще немного, чтобы ее тело могло должным образом приспособиться, не теряя сознания и не вызывая у нее сильной головной боли. Ее дыхание, наконец, нормализуется, и ее великолепные зелено-золотые глаза трепещут, чтобы снова взглянуть на меня. Удовлетворенный тем, что с ней все в порядке, я стискиваю зубы, чтобы сдержать стон от боли в груди и лодыжке, когда опускаю ее на колени на землю. Она сутулится без моей поддержки, и я использую ее изнеможение в своих интересах, быстро переставляя наручники и цепи.

Когда я снова нажимаю кнопки, цепи медленно поднимают ее за талию и руки, удерживая в вертикальном положении, не заставляя делать это самостоятельно. Ее колени все еще раздвинуты, а связанные руки свисают над головой. Подол ее платья опускается на верхнюю часть бедер, скрывая от меня ее уязвимое влагалище, и она опирается на свой бицепс. Она почти выдохлась, а я даже не заставил ее кончить.

Пока.

Я достаю бритву из кармана, и она затихает. Довольная улыбка проходит сквозь мою гримасу, когда я опускаюсь на одно колено. Устроившись поудобнее, я беру подол ее платья и начинаю разрезать вверх.

— Север...нет.

В ее голосе появилась интонация, которой раньше не было. Все это время она была на грани страха и удовольствия, но прямо сейчас... прямо сейчас ей кажется, что чаша весов склонилась.

— Тебе это не нравится? В твоей власти остановить меня. Стоп-слово или ответы, Талия.

Она прикусывает губу достаточно сильно, чтобы подчеркнуть глубокий розовый оттенок. Краснота с ее лица от инверсии исчезает. Я жду, держа лезвие наготове, чтобы разрезать ее платье-свитер. Как раз в тот момент, когда я думаю, что она собирается сдаться, она качает головой.

От разочарования у меня сводит челюсти.

— Будь по-твоему, vipera. — Я разрезал середину ее платья до самой цепочки на талии. Лезвие разрезает волокна, как масло, и две половинки юбки расходятся в стороны, обнажая ее нетерпеливую киску, с которой капает на бетон. Как бы сильно я ни хотел остановиться

и насытить нас обоих на этот раз, я поднимаюсь к верху ее платья и беру пальцами вырез, готовя бритву, чтобы разрезать одежду надвое.

— Север, пожалуйста, не делай этого...

Боль в ее голосе заставляет мое сердце сжаться.

— Отвечай, Талия. Почему ты преследовала Клаудио? Почему ты преследовала его людей и почему использовала для этого меня?

— Я не использовала… — стонет она. — Ты должен знать! — В ее голосе слышится боль, а глаза слезятся, но она бушует против цепей, удерживающих ее.

— Что, Тэлли? Скажи мне, что я должен знать. — Я не могу сдержаться, чтобы мой голос не смягчился от беспокойства. Теперь ее голова низко опущена, и она отказывается смотреть на меня.

Я не хочу этого, но мои эмоции и раньше делали меня слабым с ней. Я предоставил ей выбор, и она не может принять больше того, что я ей уже дал. Ее тело расслаблено в цепях, но она по-прежнему отказывается произнести стоп-слово.

— Просто ответь мне, черт возьми, Талия.

Она качает головой и бросает взгляд, полный ненависти, который пронзает мое сердце.

— Если ты еще не понял этого, ты не заслуживаешь знать. Будь готов убить меня, Северино, я скорее умру, чем что-нибудь объясню тебе.

— Ты упрямая маленькая гадюка. — Я наконец-то прорезаю бритвой вырез ее платья-свитера. Когда я подхожу к цепочке, которую она носит вместо ремня, из меня сыплются злые, рычащие обвинения. — Что такого в Клаудио, хмм? Что мы все могли сделать, чтобы «заслужить» твой гнев? Ты напала на его дворецкого. Его горничных. Его садовника... — Я замолкаю, пока слова всплывают в моей голове, как воспоминание. Я качаю головой, прежде чем продолжить. — Водитель... и, очевидно, капо были в твоем списке...

Лезвие бритвы звякает о цепочку, и ткань спадает в сторону, обнажая ее мягкий живот. Она закрывает лицо и хлопает глазами, не позволяя мне увидеть какие-либо эмоции на ее лице. Когда она начинает напевать, я хмурю брови, но продолжаю.

— С...священник.

Я срываю ткань с ее плеч. Мои глаза расширяются при виде пятнистой кожи, и я отшатываюсь, как будто это обожгло меня.

Темно-красные отметины пересекают правую сторону ее груди и шеи и исчезают под макияжем. Верхняя половина ее тела была разорвана, причем некоторые участки были более фиолетовыми, чем другие, как будто ее проткнули, и эти раны были глубже других.

— Черт возьми, dolcezza, кто это с тобой сделал? — жар разливается по моему лицу и спускается вниз по шее. Каждый мускул в моем теле хочет бороться с тем, кто — или что — сделал это с ней так давно, но мои пальцы нежны, когда они касаются болезненно выглядящих шрамов. — На этот раз тебе от этого не отвертеться.

Ее напев становится громче, чем ближе я подхожу, и как только я осознаю этот факт, я останавливаюсь в воздухе. Мелодия, которая годами разрушала мои мечты, всплывает на передний план в моем сознании.