Ужасный
Шрифт:
— Да, хм, я полагаю, название не помешало бы немного улучшить, — бормочет она. — Орацио происходит из более... неотесанной стороны фамилии Лучиано, скажем так. Они не самая умная компания, но все это очень весело.
— Хм, у меня действительно суд на следующей неделе. Возможно, я приму предложение мальчика.
— Видишь, дорогой? — Труди ослепительно улыбается Клаудио, который даже не обращает на них внимания настолько, чтобы оторвать взгляд от телефона. — Все начинают с чистого листа.
— Эти мальчики всегда
Я хмурю брови. Судя по тому, как судья и Клаудио говорят о нем, не похоже, что им вообще нравится Северино. Но если они все еще ненавидят его, почему они все были вместе сегодня вечером?
Что происходит?
Как бы сильно я ни горела от вопросов, оставшихся без ответов, двое мужчин подошли к машине, и настал мой момент сделать или умереть. Я отпускаю боковое зеркало фургона, чтобы схватить нож в сумку и медленно вытащить его из кармана. Но моя рука останавливается на полпути, когда я слышу, как судья снова что-то бормочет.
— Просто держи свою охотничью собаку подальше от меня, Клаудио. Я убью этого ублюдка, если он снова попытается мне угрожать.
— Даю тебе слово, Дикки. Просто делай, что тебе говорят, и я буду держать своих собак в узде.
Клаудио все еще называет племянника — технически, пасынка — своей сторожевой собакой? Они вместе ужинают по воскресеньям, вместе ходят на мюзиклы, и Север для них всего лишь собака?
«Тьфу, забудь об этом. Тебе все равно», — шипит мой разум, и я подхожу еще на шаг ближе.
— Сказать тебе по правде, Дикки, я должен был избавить его и всех нас от страданий, когда умер мой брат. Нам всем было бы лучше, если бы эта угроза лежала в земле.
— Клаудио, дорогой, не говори...
— Не отрицай этого, Труди. Мальчишку били по голове с тех пор, как...
Мое запястье внезапно сжимается до боли, заставляя бросить нож обратно в сумку. Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, рука в перчатке зажимает мне рот и прижимает обратно к еще более твердой груди. Я тихо пытаюсь вырваться из захвата, чтобы не привлекать внимания своей жертвы, но что-то острое впивается мне в шею, и я замираю совершенно неподвижно, чтобы оно не порезало меня.
— Не двигайся, блядь, vipera.
Я предположила, что острый предмет, впивающийся мне в шею, был лезвием, но оно с ноющей болью вонзается в мою кожу. Легкий прилив неясного расслабления волной проходит через меня, когда Северино вдавливает поршень иглы в мою шею.
— Ты думала, что сможешь предать меня, лживая змея? Используешь меня как пешку в какой-то маленькой дерьмовой игре, в которую ты играешь с моим дядей? Если ты хотела сыграть, Талия, все, что тебе нужно было сделать, это попросить. — Он кусает меня за покрытую шрамами шею, но из-за наркотиков все, что я чувствую, — это мазохистскую пульсацию предвкушения внутри
Мир вращается и меркнет, и я смутно слышу, как открываются двери фургона позади меня. Я беспомощно смотрю, как двое мужчин, которых я ненавижу больше всего на свете, уезжают. Затем третий осторожно укладывает меня на толстые одеяла, как будто я драгоценная и хрупкая. Несмотря на бережное обращение со мной, его садистская улыбка — последнее, что я вижу, прежде чем он захлопывает дверцу фургона, и его яд затягивает во тьму.
Сцена 27
ПРОСЫПАЮСЬ ВВЕРХ НОГАМИ
Талия
Х
олодная, влажная земля прижимается к моему боку, и яркий свет проникает сквозь веки. Что-то уютное и мягкое накрывает мои лодыжки, а шелк обвивает запястья у груди. Жесткие путы сжимают мои руки, плечи, грудь, талию и ноги. Я пытаюсь пошевелиться, но застреваю, и с моих губ срывается стон.
Темный, сексуальный смешок пробегает по моей коже, и мое естество переворачивается.
— Пора просыпаться, vipera.
Этот сочный голос заставляет меня улыбаться... Пока все не всплывает в памяти.
Северино с моими заклятыми врагами. Я, готовая нанести удар. Крепкие объятия обволакивают меня. Щепотка тьмы отправляет в забвение.
— Хорошо. Ты проснулась. Ты проспала несколько часов. Я не очень терпеливый человек.
Мое тело может наслаждаться звуком его голоса, но разум знает, насколько он опасен, и мои глаза широко распахиваются.
— Я проспала несколько часов, потому что ты накачал меня наркотиками!
Лицо Северино с того места, где он сидит, находится прямо над моим. Его красивые, жесткие черты лица заставляют живот трепетать, но его греховная улыбка заставляет пульс учащенно биться. Черная рубашка Хенли с длинными рукавами, которую он носит, натягивает его бицепсы, когда он длинными, медленными движениями протирает мочалкой свою трость, не прерывая зрительного контакта. Я прикусываю губу, и его взгляд опускается на мой рот.
— Я бы хотел, чтобы мне не приходилось этого делать, Талия, но, черт возьми, мне это нравится.
— Ч-что ты собираешься делать?
Он ухмыляется, но костяшки его пальцев расслабляются, когда он сильнее сжимает трость.
Я отваживаюсь отвести взгляд, чтобы осмотреть окружающую обстановку. В комнате холодно, как в холодильнике, и так же безвкусно с эстетической точки зрения. Если бы на мне не было моего теплого платья-свитера, мои зубы бы стучали. Сначала я не могу вспомнить, где были эти ослепительно белые стены и полированный бетонный пол, но потом до меня доходит. Мое бешено колотящееся сердце останавливается.