Ужасный
Шрифт:
— Это совсем как кожа. Это совсем как кожа...
— Да что за хрень. Это кожа.
— Эй! — рявкаю я. — Ты пытаешься разозлить меня?
— Я просто не думаю, что ты сможешь это сделать. Может быть, мне стоит рискнуть...
Я протыкаю его кожу и получаю больше, чем небольшое удовольствие от его стонущих проклятий. Однако, когда я поднимаю на него взгляд, каждый дюйм его лица искажен агонией. Агония, которую я вызвала, и чувство вины, помимо всего прочего, терзает мою грудь. Но в его глазах есть блеск, который успокаивает меня.
Он пытался
Мои глаза прищуриваются, и его губы изгибаются в болезненной улыбке, от которой у меня щемит грудь и трепещет живот. Он знает, что я могу это сделать. Я тоже это знаю, но он понял, что меня просто нужно подтолкнуть.
Я делаю глубокий, очищающий вдох и склоняюсь над ним, подбираясь как можно ближе, чтобы видеть.
— Ладно, приготовься. Будет чертовски больно.
— Я знаю. — Он делает еще один глоток «Амаретто» и морщится от вкуса, прежде чем зарычать. — Я читаю...О, черт.
Он стонет, когда я протыкаю его кожу иглой с другой стороны раны, и почти съезжает с кровати.
— Stai fermo! Лежи спокойно! — игла остается вонзенной в него, пока я быстро залезаю на него, чтобы он не двигался. Я переношу свой вес на его торс, продолжая зашивать, и его руки хватают меня за заднюю часть бедер, чтобы удержаться. Он шипит сквозь зубы и сжимает меня так крепко, что я уверена, что у меня останется синяк.
— Прости, — шепчу я и сосредотачиваюсь на следующем стежке.
Я не знаю, насколько тугими они должны быть и как глубоко я должна погрузиться. Лучшее, что я могу сделать, — это убедиться, что они расположены не так близко, чтобы кожа сморщивалась между ними.
— Блядь, блядь, блядь. — Север закрывает глаза и тихо стонет.
Он сжимает мои бедра так сильно, что я чувствую, как кончики его пальцев оставляют на мне синяки... оставляют на мне отметины. Я не останавливаю его. Если это то, что ему нужно, чтобы пройти через это, я могу это принять. Кроме этого, все, что я могу сделать, чтобы помочь ему, это сосредоточиться на стоящей передо мной задаче.
Как только я наношу последние несколько швов, у него начинается учащенное дыхание, а у меня замирает сердце.
— Дыши со мной, Сев. Просто дыши, я почти закончила. Мы сможем пройти через это вместе.
Я делаю преувеличенный вдох и медленно выдыхаю, ожидая, когда он догонит меня. Не знаю, правильная ли это техника, но, надеюсь, поможет заставить его сосредоточиться на чем-нибудь другом. На его выдохе я снова протыкаю его кожу. Он слегка выгибается подо мной и впивается пальцами в мои ягодицы. Я игнорирую внезапный толчок, который молнией пробегает по моему позвоночнику.
Сейчас совсем не время.
Он дышит вместе со мной, и я двигаюсь вместе с подъемом и опусканием его груди, чтобы закончить. Когда кажется, что остался только один последний кусочек, я еще больше замедляю дыхание.
— Еще один для меня, Сев. Ты можешь это сделать.
— Еще один для моей vipera. — Он мягко улыбается, заставляя меня затрепетать, и я быстро делаю последний стежок.
— Свинья, сукин с...
Он стонет и выгибается подо мной. Я чувствую, как его наполовину твердый член напрягается под брюками. Мои глаза выпучиваются, но он слишком измучен
Пот выступил у него на лбу, а кожа приобрела пепельный оттенок. Я не знаю, сколько крови он потерял, но надеюсь, что эти швы помогут ему держаться. Его губы плотно сжаты, и он тяжело дышит подо мной, пока я перевязываю нитку и обрываю ее. Закончив, я откладываю катушку и ножницы в сторону. Я оборачиваюсь и вижу, что он дышит гораздо ровнее, но смотрит на меня со смесью благодарности, благоговения и... чего-то еще.
Желания.
Черт.
Мои соски напрягаются под футболкой, и впервые я по-настоящему осознаю, в каком положении мы находимся. Я все еще на нем, и теперь мои руки покоятся на его точеном торсе. На мне всего лишь простая ночная рубашка с длинными рукавами, без лифчика, и все, что под ней, — это тонкие насквозь промокшие стринги.
Я не маленькая, но большие ладони Севера почти обхватывают мои бедра, а его пальцы касаются резинки моих трусиков. Жар в его глазах мгновенно превращается из костра в ад. Твердость подо мной превращается в камень. Как будто у этого есть свой собственный разум, его рука скользит вверх от моего бедра, чтобы сжать шею сзади. Я наклоняюсь к нему и позволяю ему подвести меня ближе.
— Сев... — Его имя звучит как отчаянная мольба. Мой взгляд опускается на его губы, и я облизываю свои.
Мы балансируем на грани искушения, пока он не рычит:
— К черту это.
Сцена 17
ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ, ПОСЛЕДНИЙ ШАНС
Талия
Напряжение взрывается между нами, когда наши губы соприкасаются. Сев прижимается ко мне, как подушка, обещая утешение и безопасность в нем. Сначала его пальцы впиваются в мой затылок, а другой рукой он сжимает мое бедро до боли, как будто боится, что я исчезну. Но покидать его объятия — последнее, что я хочу делать. Когда я растворяюсь в нем, он ослабляет давление. Я испытываю искушение сразиться с ним, просто чтобы вернуть это, но та часть меня, которая контролирует мое тело, все еще слишком ошеломлена тем, что это вообще происходит. И с ним.
С того момента, как он поймал меня в пекарне, я умирала от желания узнать, какой Сев на вкус, но я никогда раньше никого не целовала. Из всего, чем моему телу пришлось пожертвовать, я никогда не отдавала эту частичку себя. С Севом все не так, он ничего не берет у меня. Такое чувство, что я получаю что-то взамен. Я пока не знаю, что это такое, и я слишком захвачена этим моментом, чтобы беспокоиться прямо сейчас.
Вот почему я впускаю его. Сев стонет так, словно ждал этого движения целую вечность, а не несколько секунд. Наши языки встречаются долгими движениями, и его зубы покусывают мою нижнюю губу, заставляя меня застонать. Его поцелуй сладкий, с привкусом «Амаретто». Он сдвигается, чтобы схватить меня за оба бедра и притянуть ближе.