Увядшая орхидея
Шрифт:
— Пэйтон? — Я визжу, мои глаза слезятся.
— Вэл! — вопит она, когда я врезаюсь в ее объятия, водопад слез портит мой макияж.
Я сильно сжимаю ее.
— Я так скучала по тебе.
— Я тоже скучала по тебе. Я так волновалась.
Я отстраняюсь и осматриваю ее сверху донизу.
— Как вы меня нашли?
Она улыбается, и самодовольное выражение пересекает ее лицо.
— Итак, очень красивый мужчина по имени Фаусто пришел вчера ко мне домой, разыскивая меня. Он практически умолял моих родителей отпустить меня сегодня. Он был очень очарователен, очень убедителен и очень…
— Великолепный?
Пэйтон
— Девушка, он такой… потрясающий. Как одна из тех моделей Gucci на обложках журналов. Как тебе понравилось… заполучить его?
Я смеюсь, когда водитель съезжает с подъездной дорожки.
— Ты бы мне не поверила, если бы я сказала тебе.
Пэйтон скрестила руки на груди.
— Больше никаких секретов, Вэл.
Я испускаю долгий вздох.
— Некоторые вещи лучше оставить недосказанными. Это для твоей защиты. Просто забудь обо всем этом, и давайте наслаждаться этим днем вместе. Хорошо?
Она сужает глаза, и я думаю, что она собирается со мной поспорить, но потом ее плечи опускаются, и она ухмыляется.
— Хорошо. Но тебе это не сходит с рук навсегда. — Она выпячивает подбородок в сторону противоположной стороны лимузина. — Как насчет того, чтобы открыть их?
Я смотрю и вижу два конверта на стойке, по одному адресу каждому из нас. Схватив их обоих, я протягиваю Пейтон ее и разрываю свою, обнаруживая внутри деньги.
Пэйтон быстро считает свои, глядя на меня с открытым ртом.
— Две гребаных тысячи долларов, Валеска. Как?
Я небрежно пожимаю плечами, кладя деньги в бумажник.
— Я знаю людей.
— Не дай мне это дерьмо. Она бегает глазами вверх и вниз по мне с подозрительным выражением лица. — Ты не похожа… на какую-то тайную принцессу или что-то в этом роде?
— Нет. — Я смеюсь.
Она постукивает по губам.
— Не принцесса, а? Тайное наследство от давно потерянного богатого родственника?
— Даже не близко.
— Хм, — мычит она. — И не родственник. Она подпирает подбородок рукой, постукивая пальцами по щеке. — Но мы забрали тебя из огромного чертова особняка, и, как самый красивый итальянец, которого я когда-либо видел, пришел умолять моих родителей присоединиться ко мне, надев больше золота, чем я когда-либо могла себе представить. Нам дали около четырех тысяч долларов на покупки, так что остается только один вариант.
Я тяжело сглатываю.
— Ага? И что это?
Она указывает на меня. — Ты дочь известного человека. Ой! Может быть, дочь какого-нибудь высокопоставленного мафиози! Скажи мне, что я ошибаюсь.
Я симулирую смех, прикрывая рот ладонями и сдерживая смешок.
— Ты сошла с ума, Пэйтон.
— Может быть.
— Абсолютно.
Пэйтон пожимает плечами.
— Думаю, это не имеет большого значения. У меня есть две штуки, которые я могу потратить на все, что захочу. Какое мне, блядь, дело, откуда взялись деньги? Даже если это… кровавые деньги.
Мы оба смеемся и проводим остаток поездки, разговаривая и смеясь, пока слезы не покатятся по нашим щекам, и мы не схватимся за животы.
Ага.
Это будет самый лучший день.
Глава сорок первая
Сальваторе
Стоя в добрых десяти
Я могу это сделать?
Могу ли я снять это?
И простит ли она меня за это?
о. Кастильоне сказал мне, что великий человек выберет более трудную дорогу, а путь, который я выбрал, будет самым трудным из всех, за которые я боролся.
Видишь ли, никто не знает того, что знаю я. Моя беззаботность — это маскировка суматохи, которую я нашел внутри себя. Валентина права в своих предположениях, что Марко Капелли преследует ее. Доказательства весомые, даже если я притворяюсь, что это не так.
Часть того, чтобы быть доном мафии, состоит в том, чтобы принимать эти трудные решения, держать других в неведении относительно знаний, к которым причастен только я. Половина этого из-за того, что я пытаюсь защитить их, позволяя им сохранить их невиновность, еще больше развращая свою собственную душу, но половина из-за контроля, силы, осознания того, что я разрушила все это.
Я даже не удивился, когда вставил новую батарейку в голосовой ящик и проиграл внутри зловещую запись.
— Я тебя люблю. Я всегда любил тебя. Мы скоро будем вместе.
Я слушал его снова и снова, сверяя его с голосовыми сообщениями, которые он оставил на телефоне Валентины. Голоса идентичны, а это значит, что медведя не мог подослать кто-то другой.
Он знает, где мы, и, что еще хуже, он прошел через нашу охрану. Может быть, Вэл права, и мое собственное высокомерие ослепило меня от потенциальных недостатков. Наряд неприкасаем, но это жалкое оправдание для мужчины нашло выход.
Я смущен и зол, и поэтому я беру все в свои руки. Я не могу просить своих братьев помочь мне сделать это. Они, наверное, все равно отказали бы мне и предупредили бы ее о моих планах, но они не понимают. Я должен сделать это. Это мой путь к искуплению, к праведности.
Или это моя гибель?
Только Бог знает.
Я возвращаюсь к своему столу и открываю свой ноутбук, выбирая кадры с камер наблюдения с нашего заднего двора в тот день, когда, по словам Вэл, Марко появился здесь. Я смотрел его несколько раз, начиная с того момента, когда мои братья подумали, что было бы неплохо обнажить ее грудь и пососать ее соски на глазах у садовников. Если бы они были кем угодно, но не моими братьями, я бы их за такое повесил и избил.
Мужчина, которого описала Вэл, там, ощупывает свою промежность, наблюдая, как мои братья раздвигают ее бедра и тянут ее скудный купальный костюм между губами ее киски. Какого хрена они думали?
Она наша девушка.
Наша!
Как они смеют разделять точку зрения, предназначенную только для нас?
Мои пальцы сжимаются. Мне не терпится раздать насилие и услышать болезненные крики моей следующей жертвы.
Скоро, говорю я себе, пытаясь успокоить бушующую во мне ярость.
Человек с густой черной бородой отлично справляется с тем, чтобы держаться спиной к камерам, пряча лицо. Это естественный дар для любого члена мафии. Я вижу, что участие в Коза Ностре, какой бы малой она ни была, научило Марко основам того, как оставаться незамеченным, но он явно не усвоил урок обеспечения того, чтобы не осталось никаких улик.