Увядшая орхидея
Шрифт:
— Я все еще думаю, что ты слишком остро реагируешь. Мы почти неприкосновенны. Он никто, непослушный ребенок друга твоего покойного отца. У него нет ресурсов, нет людей за его спиной. Это похоже на погоню за призраком.
Я отталкиваюсь от стола, мне нужно уйти, прежде чем я скажу что-то, о чем пожалею. Когда я открываю французскую дверь, чтобы войти внутрь, я поворачиваюсь к ним лицом и бросаю голосовой аппарат Салу. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и произношу следующие слова ровным голосом и решимостью в выражении лица.
— Он
Глава сороковая
Валентина
Я плохо спала прошлой ночью, мой гнев не позволял моему мозгу отключиться. Каждый раз, когда я переигрывала свой разговор с ребятами, я становилась все злее и злее. Как они могут быть настолько пресыщены тем, к чему я так сильно отношусь?
Я переворачиваюсь на спину, снимаю с глаз маску для сна и смотрю в окно. По небу плывут раздутые серые тучи, орошая ласковым весенним дождем. Я никогда не думала о дождливых днях. Это идеальный повод спрятаться в своем доме, взять удобное одеяло и свернуться калачиком с чашкой кофе и хорошей книгой.
Да, это то, что я делаю сегодня.
Я сбрасываю одеяло, и мои ноги едва касаются пола, когда раздается стук в дверь.
— Валентина. Это Джозеф. У меня есть для тебя кое-что.
Я закутываюсь в халат, чтобы не смущать Джозефа своей тонкой майкой, и открываю дверь. Джозеф улыбается мне, держа большое серебряное блюдо.
— Могу ли я войти?
— Конечно. — Я распахиваю дверь и жестом внутрь. — Что это?
Джозеф ставит поднос на кофейный столик и поворачивается ко мне.
— За многие годы своей жизни я заметил, что такой подарок обычно является началом извинения. Вы должны будете сообщить мне, если это достаточно хорошо. — Он подмигивает мне и уходит, закрыв за собой дверь.
Я действительно не знаю, с чего начать, потому что лоток забит предметами. Бледно-фиолетовая ваза наполнена розовыми и красными тюльпанами, а символическая бело-зеленая чашка Starbucks наполнена моим любимым напитком. Серебряная крышка скрывает то, что, как я знаю, будет вкусным блюдом от Матильды, а также небольшой розовый подарочный пакет с красочной папиросной бумагой, торчащей сверху.
Я замечаю конверт с моим именем, нацарапанным на лицевой стороне идеальным почерком, и срываю его с подноса.
Внутри открытка. Снаружи изображено грустное печенье, лежащее в куче крошек. Внутри написано: «Извини, что вел себя так отвратительно» , но «я» вычеркнуто, а на его месте написано — мы.
Примечание внизу гласит:
Нам жаль, что мы не слушали и не восприняли тебя всерьез. Мы обещаем разобраться в том, что ты сказала о Марко. Наслаждайся завтраком и подарком, а также будь готова к большому сюрпризу. Ты сегодня идешь за покупками. Лимузин заберет тебя в полдень. Будь готова.
XOXO
Я закрываю карту, ошеломленная. Я никогда не ожидала, что люди Моретти действительно извинятся
Пережевывая еду, я отрываю папиросную бумагу и достаю свой подарок. Это совершенно новый iPhone, последней модели. Я открываю коробку и достаю ее, обнаружив, что телефон уже включен.
Я открываю его и сразу же перехожу к своим текстовым сообщениям. Они все ушли, как и мои фотографии. Это совершенно новый телефон с новым номером. Хотя я рада получить доступ к своим учетным записям, мне грустно, что я потеряла всю свою историю. Все снимки, которые я когда-либо отправляла, каждое фото и каждое последнее сообщение от моих мертвых родителей — все исчезло.
Возможно, это хорошо. Мои воспоминания о них никогда не делают меня счастливым, по крайней мере. Они являются грустным напоминанием о том, какой была жизнь для меня в детстве: мои родители больше были донорами спермы и яйцеклеток, чем настоящими родителями.
Настоящая проблема в том, что я не знаю ничьего номера. Не моих братьев, не моих друзей. Никто. Так что, несмотря на то, что у меня новый телефон, я пока не могу пользоваться этой чертовой штукой.
Я открываю контакты и вижу, что Сал, Фаусто и Армани запрограммировали свои номера, так что, думаю, это начало.
Уже десять, когда я заканчиваю завтракать и прыгаю в душ. На самом деле я уделяю время тому, чтобы поправить волосы, высушить их феном и завить, прежде чем нанести легкий макияж.
В своем шкафу я выбираю серый сарафан с короткими рукавами и светло-розовыми цветами. Я поняла, что проще не надевать и снимать штаны во время шоппинга.
Я сую ноги в пару розовых балеток с бантиком сверху, хватаю свою старую сумочку и проверяю ее содержимое. Внутри мой бумажник, потрепанная упаковка зубной нити, ручка, наполовину съеденная пачка жевательной резинки без сахара и моя верная гигиеническая помадка.
Схватив блеск для губ, который я использовала сегодня, я бросаю его вместе со своим новым телефоном и поднимаю сумочку на плечо. Приятно носить его, как частичку себя прежней, которую я так давно не видела. Чувствуя себя легкой и счастливой, я выхожу из комнаты и бегу вниз по лестнице.
Джозеф ждет у входной двери и открывает ее, когда видит, что я иду. Он выводит руку наружу.
— Твой лимузин ждет, дорогая.
— Спасибо, Джозеф, — говорю я, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.
— Ой! — удивленно восклицает он, тепло посмеиваясь на прощание. Я практически спускаюсь по лестнице, наслаждаясь свободой, которую когда-то считала само собой разумеющейся.
Водитель лимузина приподнимает передо мной шляпу и открывает дверь.
— Валеска Мария Энтони. — Валеска? Никто здесь не знает меня под этим именем. Осторожно опускаю голову внутрь и вижу призрак из своего прошлого.