Увядание
Шрифт:
Мои слова звучат так, будто я пригоршню битого стекла проглотила, но откашляться я не решаюсь – знаю, что будет очень больно. Вспоминаю, что сказала мне о Сесилии Дженна. Мол, орала как резаная, когда меня принесли.
– Как ты? – спрашивает Сесилия.
Не успеваю я и рта открыть, как она вытаскивает из-за спины руку и демонстрирует мне вазу с белыми, похожими на звезды цветами.
– Лилии, как те, о которых ты рассказывала.
Они и вправду точь-в-точь как те, что выращивала мама, – с розово-красными,
– У тебя небольшая температура.
Прямо как маленькая девочка, играющая в дочки-матери. Наверное, это все побочный эффект болеутоляющих, но я ее в данный момент просто обожаю.
– Обними меня, – говорю я ей и протягиваю руку, к которой подключена капельница.
Она, не колеблясь ни секунды, бросается ко мне в объятья. Проявляя осторожность, чтобы не задеть ребра, Сесилия сжимает в пальцах мою ночную сорочку. Шея становится мокрой от ее слез.
– Я так перепугалась, – признается она.
Этот особняк для нее все равно что сказочный кукольный домик. Здесь никому не положено болеть. И все должны жить долго и счастливо.
– Я тоже, – говорю я.
Мой страх никуда не делся.
– Могу ли я для тебя что-нибудь сделать? – спрашивает она, немного успокоившись и вытирая заплаканные щеки.
Кивком указываю на спящего подле меня Линдена.
– Вытащи его отсюда хотя бы ненадолго, – прошу я. – Ну кому польза от того, что он целыми днями сидит здесь взаперти и квохчет надо мной, как наседка? Может, уговоришь его сыграть во что-нибудь, или, ну не знаю, придумай сама.
Обрадовавшись моей просьбе, она кивает в ответ, мол, не подведет. У нее великолепно получается поднимать настроение нашему мужу. Кроме того, она никогда не упускает возможности насладиться безраздельным вниманием Линдена.
Ей требуется несколько часов, чтобы убедить Линдена в том, что она по нему ужасно соскучилась и что, если он не сыграет с ней в шахматы, слезная сцена ему гарантирована. Он не хочет, чтобы она плакала, потому что опасается выкидыша.
Получаю наконец свою ограниченную свободу.
Некоторое время наслаждаюсь тишиной. Меня охватывают детские летние воспоминания. Купаюсь в тепле и свете. Мамины руки. Отец играет на фортепиано. Голос соседской девочки, гулко звучащий в бумажном стаканчике.
Вдруг в мое сознание проникает звук постороннего голоса, и я мгновенно распахиваю глаза. Комната вокруг меня перестает вращаться только через несколько секунд.
– Рейн?
Нет на свете места, откуда бы я не услышала зов Габриеля. Его голос сильнее ураганного ветра.
Он стоит в дверях. Лицо разукрашено синяками и царапинами. В руках что-то держит, вот только что именно – рассмотреть не могу. Пытаюсь сесть, но получается у меня плохо.
– Прости меня, пожалуйста.
Положив загадочный предмет на кровать, он берет меня за руку и сжимает ее в ладонях. У меня возникает удивительное чувство безопасности, так же, как в тот момент, когда я упала с маяка в его объятия.
– Ты в порядке?
Вопрос несложный. Он спас мне жизнь, какой никчемной бы она ни была, и поэтому заслуживает честного ответа.
– Нет.
Он смотрит на меня долгим, пристальным и словно невидящим взглядом. Жалкий же, наверное, у меня вид. Но, судя по его отсутствующему выражению лица, мыслями он сейчас где-то очень далеко отсюда.
– Что с тобой? – спрашиваю я. – О чем задумался?
Немного помолчав, он отвечает:
– Ты чуть не умерла.
То, что я чуть не сбежала, остается за скобками.
Думаю о том, что, может, стоит снова извиниться, но тут он берет мое лицо в руки и прижимается своим лбом к моему. Он так близко, что я чувствую тепло его дыхания. Могу думать лишь о том, что больше всего на свете хочу разделить с ним его следующий вдох.
Наши губы едва соприкасаются, так нежно, осторожно, будто мне все это снится.
Он накрывает мои губы своими, потом отстраняется в нерешительности и снова приникает к моему рту. По моему измученному телу прокатывается жаркая волна. Я совсем не чувствую боли. Обнимаю его за шею, льну к нему что есть сил. В этом доме начинаешь ценить каждое счастливое мгновение.
Шум в коридоре заставляет нас отпрянуть друг от друга. Габриель поднимается с кровати и выглядывает за дверь, затем смотрит в окно. Мы совершенно одни. Никак не можем прийти в себя от испуга. Куда делась моя хваленая осторожность?
Сердце бешено стучит. Тяжело дышать. Но винить в этом надо не боль или злость, а радостное упоение, охватившее все мое существо. Габриель нервно откашливается. Щеки его заметно порозовели, а в затуманенных, как после сна, глазах появилось мечтательное выражение. Оба избегаем встречаться друг с другом взглядом.
– Я тебе тут принес кое-что, – говорит он, стараясь не смотреть в мою сторону, и протягивает мне свой таинственный подарок.
Им оказывается толстенная книга в черной обложке, на которой красным выгравирован земной шар.
– Ты принес мне атлас Линдена?
– Да, но ты только взгляни.
Он открывает книгу на странице, испещренной картами. Все они выполнены в коричневых и бежевых оттенках, но кое-где встречаются длинные синие линии. Разворот озаглавлен «Реки Европы». Сбоку приведен список обозначений, включающий названия всех крупных географических объектов, в том числе и рек. Габриель указывает на третью строчку снизу. Рейн. Он проводит пальцем по длинной синей линии.