Увядание

Де Стефано Лорен

Мне вдруг кажется, что в комнате стало заметно прохладнее и как-то сумрачнее.

– Вот только когда я меняла в коридоре ароматические палочки, мне тоже послышался детский плач, – признается Дейдре. – Распорядитель Вон сказал ей тогда: «Ты же хочешь, чтобы человеческий род исчез с лица земли. Похоже, твое желание исполнилось».

Я так и слышу голос Вона, произносящий эти жестокие слова. Мое сердце рвется на части, будто бы они адресованы мне. Передо мной предстает Роуз, живая и лишенная самого дорогого, что только может быть

на этом свете. Она прижимает руки к животу, в котором несколькими часами ранее билось крохотное сердце. Жаль, что она не рассказала мне об этом лично, пока была жива. Сейчас мне ужасно хочется ее обнять, сказать ей, как мне жаль, что все так получилось. У меня возникает подозрение, что чувства, которые она испытывала к Вону, не сильно отличаются от моих. Возможно, единственная причина, по которой она его терпела, была ее любовь к Линдену. Может быть, она надеялась, что я полюблю нашего мужа и тоже научусь мириться с присутствием Вона.

– О, она была буквально раздавлена произошедшим, – продолжает Дейдре. – Так и не оправилась от удара. У нее была своя личная помощница, Лидия. Но леди Роуз было слишком тяжело день за днем видеть перед собой молоденькую девушку. Она служила ей невольным напоминанием об умершей дочери. В конце концов хозяйка уговорила Линдена продать девушку. В нашу с Эль сторону она даже не смотрела.

– Кто-нибудь еще знает об этом? – уточняю я.

– Нет. Все думают, что ребенок был мертворожденным. Даже если кто-то о чем-то и догадывается, он держит язык за зубами. Только, пожалуйста, никому об этом не говори.

– Не скажу, – обещаю я и протягиваю ей бумажный носовой платок с прикроватного столика. – Даю слово, этот разговор останется между нами.

Она аккуратно высмаркивается, складывает платочек и убирает его в карман юбки.

– Я никому об этом не рассказывала.

Несмотря на все еще льющиеся слезы, я не могу не отметить, что ей заметно полегчало. Такие страшные тайны – тяжкий груз для столь юной девушки. Но в этом месте, нет, в этом мире невозможно долго оставаться ребенком. Кладу ей на плечо руку, и она, поддавшись минутной слабости, приникает к моей груди и крепко меня обнимает.

– Последнее слово всегда остается за ним. Поэтому, о чем бы он тебя ни попросил, пожалуйста, ради собственного же блага, послушай его.

– Хорошо, – соглашаюсь я для видимости.

На самом-то деле ее рассказ только укрепил меня в намерении во что бы то ни было сбежать отсюда. Уподобиться той реке из атласа Линдена. В этом доме творятся вещи гораздо более жуткие, чем я когда-либо могла бы себе представить. Жизнь изменилась с тех пор, как в мамином саду цвели лилии, а все мои секреты легко умещались в бумажном стаканчике.

15

Сесилия доигрывает пьесу, и голограмма сворачивается, прячась обратно в клавиатуру. Девушка вытягивает над головой руки, похрустывая суставами пальцев.

– Прекрасное исполнение,

дорогая, – говорит Линден.

Он, расположившись на диване, одной рукой обнимает меня, другой небрежно поглаживает по бедру Дженну, уютно устроившуюся с краю.

– Прямо маленький виртуоз. Хоть сейчас на сцену! – соглашается Дженна, накручивая на палец один из темных завитков Линдена.

– Ну, может, на сцену – это чересчур, – возражает Сесилия и накрывает клавиатуру защитным чехлом.

– И правда, – подхватываю я. – Концертные залы все какие-то неприветливые. Ты вроде рассказывала мне, что придумала эту мелодию, когда гуляла по розарию?

– Вообще-то это был лабиринт из живой изгороди, – поправляет меня Дженна.

– Вы обе ошибаетесь, – встревает Сесилия, забираясь к Линдену на колени. – Я сочинила ее в апельсиновой роще.

– Сама сочинила? – удивляется Линден.

Дженна все еще играет прядкой его волос, и он машинально склоняется к ней.

– Да. У меня это само собой получается: просто слышу в голове мелодию и стараюсь ее запомнить. Только вот…

Осекшись на полуслове, она отводит в сторону взгляд и тяжело вздыхает.

– Что такое, дорогая? – спрашивает Линден.

– Да вот, за последнее время ничегошеньки нового мне в голову не пришло, – сетует Сесилия. – Давно не была на свежем воздухе.

– Никто из нас не был, – говорю я. – Не только ты сидишь взаперти. Ураганы – штука опасная. Ты же сама видела, как крепко мне досталось. Сколько времени прошло, а я едва начала поправляться.

– Но за последние несколько недель не было ни одного урагана, – возражает мне Дженна. – Погода стоит замечательная. Ты как думаешь? – обращается она к Линдену.

Лицо последнего залито густым румянцем: быть объектом внимания сразу трех жен – то еще испытание.

– Н-н-наверное.

– Но Распорядитель Вон всего лишь хочет уберечь нас от опасности, – объясняю я. – Поэтому отныне все прогулки только в его сопровождении.

– Он вас повсюду сопровождает? – переспрашивает Линден.

– Не скажу, что мы от этого в восторге, – признается Дженна. – Мы, конечно, обожаем нашего свекра. Ты и сам знаешь. Но иногда девушкам просто необходимо побыть в одиночестве.

– Чтобы заняться творчеством, – разъясняет Сесилия.

– И поразмышлять, – добавляю я.

– И посекретничать, – продолжает список Дженна. – Нам с Рейн ни в теннис не сыграть, ни на батуте не попрыгать. Виртуальные игры – это, конечно, здорово, но мы же совсем не двигаемся.

– Не собиралась затрагивать эту тему, – не отстает Сесилия, – но они обе явно прибавили в весе.

– Кто бы говорил, – сощурившись, парирует Дженна.

Щеки Линдена к тому времени уже розоватого оттенка, поэтому, когда Сесилия, обхватив ладонями его лицо и нежно поцеловав, интересуется, не стала ли она из-за беременности менее привлекательной, ему окончательно изменяет выдержка.