Ураган

Хайасен Карл

Макс Лам считал, что обладает обаянием, и это заблуждение привело его к мысли, что похититель стал гораздо добрее относиться к нему. По мнению Макса, его освобождение было только вопросом времени. Он не поверил в биографию, рассказанную Сцинком, и считал этого человека неуравновешенным, но довольно интеллигентным отшельником. Этакой заблудшей душой, которую можно усмирить, если разумно и ненавязчиво влиять на нее. А разве сильная сторона рекламного работника как раз и не заключается в том, чтобы морочить головы людям? Макс считал, что значительно продвинулся в своем влиянии на Сцинка, чему способствовали дружеские разговоры, невинные

анекдоты, ироничные шутки по поводу своего положения. Сцинк явно вел себя спокойнее, если не дружелюбно. Уже в течение трех часов он не наказывал Макса электрошоком, и, с точки зрения Макса, это было хорошим знаком.

И вот теперь, совершенно непонятно почему, одноглазый грубиян вновь разбушевался. Максу Ламу он объявил:

– Будешь сдавать экзамен.

– По какому предмету?

Сцинк медленно поднялся и сунул пульт в задний карман. Двумя руками он собрал свои спутанные волосы в пучок сбоку над ухом, соорудив нечто вроде «конского хвоста». Затем вынул стеклянный глаз и протер его заскорузлым платком, предварительно поплевав на него. Макса вновь охватила тревога.

– Кто пришел сюда первым, семинолы или теквесты?

– Я, гм... я не знаю. – Макс с такой силой вцепился в ветку, что побелели костяшки пальцев.

Вставив на место стеклянный глаз и достав из кармана пульт, Сцинк задал следующий вопрос:

– Кто такой Наполеон Бонапарт Бовард?

Макс Лам беспомощно помотал головой. Сцинк пожал плечами.

– А как насчет Марджори Стоунман Дуглас?

– Да, да, подождите, – Макс заерзал на ветке ивы, которая закачалась, – она написала «Подросток»!

Через несколько минут, придя в себя, Макс обнаружил, что лежит, свернувшись калачиком, на поросшей мхом земле. В результате падения с дерева он расцарапал колени, а горло и плечи до сих пор жгло от электрошока. Открыв глаза, Макс увидел перед собой кончики ботинок Сцинка и услышал громовой голос:

– Я тебя убью.

– Нет, не надо...

– Каким же надо обладать высокомерием, чтобы приехать в такое место и не знать...

– Простите, капитан.

– ...не удосужиться даже поинтересоваться...

– Я же говорил вам, что занимаюсь рекламой.

Сцинк ухватил Макса за подбородок.

– А во что ты веришь?

– Ради Бога, у меня же сейчас медовый месяц. – Макс был на грани паники.

– Какие у вас идеалы? Скажите мне, сэр.

Макс съежился.

– Я не могу.

Сцинк горько усмехнулся.

– Запомни на будущее, что ты путаешь двух Марджори. «Подросток» написала Роулингс, а Дуглас написала «Река из травы». Я думаю, что теперь ты это никогда не забудешь.

Сцинк стер кровь с поцарапанных колен Макса и велел ему одеться. Агрессивность его несколько спала. Макс, неловко шевеля руками и ногами, медленно оделся.

– Вы когда-нибудь отпустите меня?

Сцинк, похоже, не услышал его вопрос.

– А знаешь, чего мне действительно хочется? – спросил он, разводя костер. – Я бы хотел встретиться с твоей женой.

– Но это невозможно, – прохрипел Макс.

– Ох, нет ничего невозможного.

* * *

Среди потока преступников всех мастей, хлынувшего на юг в первые же часы паники после урагана, находился и человек по имени Гил Пек. Он намеревался, выдавая себя за опытного каменщика, собрать авансы за подряды на строительство и смыться назад в Алабаму. Такой трюк он легко проделал с жертвами урагана

«Хьюго» в Южной Каролине, так что Гил Пек был уверен, что и в Майами это сработает.

Он приехал на грузовике с четырехтонным прицепом, в который была загружена небольшая, но внушительная на вид партия красного кирпича. Все это Гил украл на неохранявшейся строительной площадке в Мобайле, где строилось новое онкологическое отделение детской больницы. О разрушениях, причиненных ураганом, Гил Пек узнал из утренних теленовостей, а в полдень этого же дня украл грузовик с прицепом, загрузил его кирпичом и помчался без остановки в Южную Флориду.

Дела его шли прекрасно. Гил Пек собрал уже почти две тысячи шестьсот долларов наличными в виде аванса у шести несчастных домовладельцев. Все они ожидали, что в субботу утром он вернется на своем грузовике с полным прицепом кирпичей, но Гил, естественно, рассчитывал к тому времени быть уже далеко.

В дневное время он морочил головы домовладельцам, а по ночам мародерствовал. Большой грузовик с прицепом внушал доверие, поэтому ни у кого не возникало никаких вопросов. Даже после наступления «комендантского часа» национальные гвардейцы не останавливали грузовик Гила, а приветственно махали ему.

Много ценных вещей уцелело после урагана, и Гил Пек стал специалистом по их извлечению из-под обломков. За два дня его добыча составила: тостер, пылесос, серебряный чайный сервиз, три штурмовых винтовки, сотовый телефон «Панасоник», два комплекта клюшек для гольфа, непромокаемый килограммовый пакет гашиша, акваланг, золотое кольцо выпускника университета Майами (1979 г.), полицейские наручники, коллекция редкой финской порнографии, кукла Майкла Джексона, не вскрытый стомиллилитровый пузырек успокаивающих капель, набор альбомов Вилли Нельсона, удочка для ловли рыбы на муху, клетка для птиц и двадцать одна пара женских трусиков-бикини.

Роясь среди руин на стоянке домиков-трейлеров, Гил Пек чувствовал себя счастливым человеком. Он уверенно переходил от одной кучи к другой, светя себе фонариком. Благодаря национальной гвардии, дорожным патрульным и полиции графства Дэйд, в этой летней ночи Гил Пек был совершенно один, ему никто не мешал грабить.

Находка, обнаруженная посредине корта для игры в шафлборд [2] , заставила его алчное сердце запрыгать от радости – огромная параболическая спутниковая телеантенна. Наверняка ее занесло сюда ураганом из поместья какого-нибудь миллионера, и прямо в руки ему, Гилу Пеку. Он осветил фонариком внешнюю параболу и нашел одну небольшую вмятинку. В остальном же восьмифутовая спутниковая антенна была в отличном состоянии.

2

Шафлборд – игра с перемещением деревянных кружков по клеткам.

Гил Пек усмехнулся и подумал: «Ох и подфартило же мне. Такую огромную антенну можно запросто продать за пару тысяч». Но потом у него мелькнула мысль, что антенна будет прекрасно смотреться на заднем дворе его собственного дома возле курятника. Гил представил себе, что всю оставшуюся жизнь будет смотреть все телепередачи мира.

Он обошел антенну, чтобы взглянуть, не повреждена ли внутренняя парабола, и ужаснулся при виде картины, которую высветил его фонарик. На внутренней стороне антенны был пришпилен, словно бабочка, мертвый мужчина.