Ураган
Шрифт:
– Успокойся, жирный ублюдок. Я ухожу. – Айра Джексон повернулся и медленно направился в сторону улицы.
Тони Торрес облегченно вздохнул. Во рту у него пересохло, язык стал похож на наждачную бумагу. Он медленно опустил обрез на колено. В этот момент сын Беатрис Джексон остановился на дорожке и наклонился, как будто завязывал шнурок.
Вытянув шею, Тони крикнул:
– Шевелись, приятель!
Блок из шлакобетона очень удивил Тони. Во-первых, вес этой глыбы тридцать с лишним фунтов; во-вторых, тот факт, что Айра Джексон, словно толкатель ядра,
Когда блок ударил торговца в грудь, он вышиб обрез из его рук, пиво из мочевого пузыря и воздух из легких. Тони издал шипящий и булькающий звук, словно продырявленный водяной матрас.
Удар блока был настолько сильным, что Тони Торрес согнулся пополам, а сложившийся шезлонг прихлопнул его сверху, словно огромная мышеловка. Стоны, которые торговец издавал, пока Айра Джексон тащил его к машине, были практически не слышны сквозь вой соседских пил.
Глава 7
В морге графства Дэйд было тихо, чисто, обстановка современная. Все это совершенно не совпадало с представлениями Бонни Лам о крупном городском морге. Ее восхитило архитектурное решение, потому что весь облик здания совсем не наводил на мысли о насильственной смерти. По своей отнюдь не мрачной внутренней отделке и планировке морг мог бы сойти за региональное отделение страховой компании или компании по операциям с ипотеками, если бы не трупы, размещенные в северном крыле.
Приветливая секретарша принесла Бонни кофе, а Августин тем временем переговорил с глазу на глаз с помощником прозектора. Молодой врач помнил Августина, который всего неделю назад приезжал сюда, чтобы забрать останки дяди, умершего от укуса змеи. Доктора встревожило сообщение Августина о том, что гадюка, убившая Феликса Моджака, разгуливает сейчас на свободе. По электронной связи прозектор послал уведомление в больницу «Джексон Мемориал», предупредив, чтобы в приемном покое на всякий случай запаслись сывороткой против змеиных укусов. Затем он вышел в коридор, чтобы снять на ксероксе копию с заявления Бонни Лам в полицию.
Вернувшись, прозектор сообщил, что в морге есть два неопознанных трупа, описание которых слегка совпадает с описанием Макса Лама. Августин передал эту новость Бонни.
– Будете смотреть? – спросил он.
– Если вы пойдете со мной.
Они довольно долго шли до прозекторской, где, как им показалось, температура была ниже нуля. Бонни Лам схватила Августина за руку, и они двинулись вдоль стальных столов с желобами для стекания крови, на которых лежало шесть трупов в различных стадиях вскрытия. В прозекторской стоял плотный, тошнотворно-сладковатый запах, смешанный с запахом химикалий и мертвой плоти. Августин почувствовал, как похолодела ладонь Бонни, и спросил, не плохо ли ей.
– Нет, я просто... Господи, а я думала, что все они накрыты простынями.
– Только в кинофильмах.
У первого неопознанного трупа были прямые волосы и редкие косые бачки. Цвет кожи и возраст совпадали, но в остальном он совсем не походил на Макса Лама. У мертвого мужчины глаза были зеленовато-голубые, а у Макса – карие. И все же Бонни внимательно осмотрела труп.
– Как он умер?
– Это
Бонни резко мотнула головой.
– Но все же скажите мне, как он умер.
Кончиком авторучки «Бик» молодой прозектор указал на отверстие чуть ниже левой подмышечной впадины размером с монету в десять центов.
– Огнестрельная рана.
Бонни и Августин проследовали за доктором к другому столу. Здесь причина смерти не вызывала сомнений. Второй неопознанный труп явно побывал в жуткой автокатастрофе, кожа с черепа была содрана, и лицо не поддавалось опознанию. Труп уже был зашит после вскрытия, и черная дорожка стежков тянулась от грудной клетки до паха.
– Я не знаю, не могу сказать... – пробормотала Бонни.
– Посмотрите на его руки, – предложил прозектор.
– Обручального кольца нет, – отметил Августин.
– Прошу вас, пусть она сама посмотрит. Мы снимаем с трупов все ювелирные изделия, чтобы они не пропали.
Ошеломленная Бонни обошла вокруг стола. Синюшность трупа затрудняла определение его комплекции, но вроде бы по комплекции он был похож на Макса – узкие плечи, костлявая грудь, руки и ноги худые, волосатые, как у Макса...
– Так что насчет рук, мэм?
Бонни заставила себя посмотреть и обрадовалась, что сделала это. Они не были похожи на руки ее мужа. Ногти неухоженные, обкусанные, а Макс очень следил за своими ногтями, делал маникюр, полировал их.
– Нет, это не он, – очень тихо промолвила Бонни, как будто боялась разбудить человека без лица.
Доктор поинтересовался, не было ли у ее мужа каких-нибудь родимых пятен. Бонни ответила, что не замечала, и тут же почувствовала себя виноватой в том, что не удосужилась тщательно изучить тело мужа. Интересно, а многие ли любовники могут перечислить родимые пятна и прочие интимные приметы своих партнеров?
– Я помню родинку на одном из локтей, – оживилась Бонни.
– На каком? – спросил прозектор.
– Точно не могу сказать.
– Какое это имеет значение, – раздраженно бросил Августин. – Осмотрите оба локтя.
Доктор осмотрел, но на локтях мертвеца не было никаких родинок. Бонни отвернулась и положила голову на грудь Августина.
– Он ехал на украденном мотоцикле, – сообщил прозектор, – а к багажнику была привязана ворованная микроволновая печь.
– Мародер, – презрительно фыркнул Августин.
– Да. Врезался в лесовоз на скорости восемьдесят миль в час.
– Уйдемте отсюда, – попросила Бонни.
Чувство облегчения пришло к ней только тогда, когда они вернулись в фургон Августина. В морге был не Макс, потому что Макс жив. Это очень хорошо. Слава Богу. Потом Бонни начало трясти. Она представила себе своего мужа, лежащего на блестящей поверхности стального стола и выпотрошенного, словно рыба.
Когда они вернулись в тот квартал, в котором исчез Макс Лам, то обнаружили, что со взятой напрокат машины сняли колеса. Капот машины был открыт, радиатор исчез. Августин обратил внимание на то, что его записка на ветровом стекле осталась нетронутой – явное доказательство того, что автомобильные воры не любят читать. Он предложил Бонни позвонить и вызвать машину техпомощи.