Улыбка Бога [СИ]

Гвор Михаил

— Ви таки думаете, шо он партийный? Хотя, почему нет? — задумался Любецкий, опасливо поглядывая на «шерстяного» слона.

— Да хрен с ним, с тем светом! — наконец смог сказать удивленный Костя. — Немцев на любом свете бить можно! И нужно! Где лейтенант? Что с этим, — и он по слогам выговорил фамилию, — Ху-де-ри-аном делать будем?

— А шо тут думать? Таки либо доставить до наших, либо отправить до встречи с ихним тойфелем. Шобы понимал разницу! А поскольку тащить фрица без штанов до Москвы не взялся бы даже мой горячо уважаемый папа…

—

Не, — задумчиво протянул старшина, — раз чудища лесные шею не свернули, значит, Худериан этот — птица важная. Соответственно, вариант отправки и доставки обязан иметь место быть. Да и штаны у него как раз есть. А вот где его пока держать…

— Та у нас в веске, дядиньки, — опять вмешался подросток, — пущай пока за зверушками котяхи убирает! А то я адзин замоталси ужо! — и в доказательство чиркнул большим пальцем по шее, наглядно показывая, насколько замотался.

— А не сбежит? — усомнился Стеценко. — Фриц — дядька спортивный.

— Тю! — хмыкнул хлопчик и погладил зверя по хоботу. — Куды ж он стикает? У Мишки-то, наособицу не забалуешь!..

14 июля 1941 года. Украина

Деревня, вдруг выросшая, посреди степи показалась иллюзией. Однако, карта подтверждала: есть здесь населенный пункт с непривычным для немецкого уха название «Штшутшье». И белоснежные дома под золотистыми крышами, сделанными из связок соломы. Обер-лейтенанта Циммермана передернуло. Слишком он хорошо помнил предыдущую встречу с «пряничными домиками»…

Снаряды отскакивали от стен будто тенисные мячики. А убийственно меткий огонь русских снайперов выкашивал панцергренадеров одного за другим. Уже потом, когда деревню сравнял с землей, в срочном порядке подтянутый гаубичный дивизион, обер-лейтенант не поленился внимательно ощупать каждый обломочек. «Первобытный железобетон». «Арматура» из тщательно переплетенных веток и полметра высохшей до звона глины…

Оказалось, что в оборону встал русский стрелковый взвод. Против танковой роты и двух рот панцергренадеров они продержались почти два часа. И погибли под снарядами, забрав с собой восемнадцать солдат Рейха, и покалечив еще три десятка. С того дня, раненый по касательной в руку, Циммерман и невзлюбил обманчивые в своей беззащитности русские домики под соломенными крышами.

И вот, снова. Деревня, закутанная в зелень садов. А в этой зелени отлично маскируются батареи страшных «раатш-бумов». Тяжелый снаряд 76,2 мм орудия проламывает броню танка на любых дистанциях. Обер-лейтенант тоскливо вздохнул. Приказ есть приказ. Нужно занять эту…

Руки в перчатках плохо справлялись с картой, вырываемой ветром, но все же ее удалось развернуть.

«Щучье»! Вот как там написано! До чего же трудный у русских язык! Неудивительно, что они взбесились и решили захватить весь мир!

Карта, скрученная в плотную трубку, заняла свое место в тубусе. Привычка со студенческих лет. Планшет, положенный по должности, валялся в танке уже месяц. Карты и бумаги — в тубус, карандаши — по многочисленным

карманам.

Лирика это все… Наученный горьким опытом, обер-лейтенант не будет атаковать в лоб. Он лучше сперва вызовет авиаподдержку. Благо, броневик авианаводчиков рядом. И маленький связист, лейтенант Крюгер всегда готов помочь.

Но просто так оставлять русских в любом случае нельзя. А то нароют кротовьих нор…

* * *

Немцев было, мягко говоря, до хрена. Пяток танков, штук пятнадцать бронетранспортеров. Сколько пехоты, капитан Усольцев и представлять не хотел. Много. Этого знания хватало для того, чтобы бессильно опускались руки… Хотя бы пару орудий. Капитан был согласен даже на 53-К. Скорострельная «сорокапятка» брала далеко не каждый танк, но все же давала хороший шанс отбить несколько атак.

А там и до темноты недалеко. Немцы ночью воевать не любят. И правильно, между прочим, делают.

Усольцев оскалился. Ночью не воюют. Ночью — режут. Податливые глотки сонных часовых. А еще кидают гранаты точно в палатку со спящим офицерьем… И рубить потом от бедра, длинными очередями, пластая в капусту ошалевших врагов.

Капитан не сомневался, что такая возможность еще выпадет на нелегкую солдатскую долю. И не раз. Нужно только дождаться ночи. А там всякое бывает. Война, она на то и война. Это, капитан, воевавший еще на Финской, знал хорошо…

Только дождаться темноты.

Сорок человек. Три пулемета, пара ротных минометов в балочке… Гранат немерено. И приказ — продержаться хотя бы сутки. За спиной спешно готовили оборонительные рубежи. Вермахт накатывал с неудержимостью океанской волны «цунами». До строящихся позиций не так далеко. Сорок километров — не расстояние. Но сутки — это сутки. Это лишние метры траншей, это новые минные поля, это дополнительный полк, протолкавшийся по заторам на «железке». Это — время.

Вообще, если говорить без оглядки на вышестоящее руководство, капитан совершенно не одобрял нынешнюю тактику. Нет смысла оставлять небольшие отряды в надежде, что они сумеют надолго задержать противника.

Задавят количеством, раскатают в тонкий блин и пойдут дальше.

Капитан с надеждой поглядел на небо. Признаков темноты и в помине не было, а вот с запада медленно приближался клин бомбардировщиков. Немецких.

— Воздух! — можно было и не командовать. Необстрелянных в батальоне уже не было. Да и осталось от того батальона…

Бойцы разбежались, укрываясь по щелям. А с неба, в крутом пике падали жутко завывающие «лаптежники», сбрасывая бомбы. И каждая летела точно в капитана Усольцева…

* * *

Обер-лейтенант Циммерман спрятал бинокль в футляр и улыбнулся. В кои-то веки, «птенцы Геринга» выполнили задачу на «отлично». Черные капельки бомб, отрываясь от фюзеляжей и крыльев, не падали на его позиции, а ложились точно в цель. Взлетали в воздух пучки соломы, складывались белоснежные стены «пряничных домиков»…