Улыбка Бога [СИ]

Гвор Михаил

— Третий танк завалили! Вверх тормашками! Зе-нит — чем-пион!

— Эй, Иван! Про Зенит — это из другой эпохи!

— А динозавры из этой? Трице-ратопс — чем-пион!!!

— Дави фрицев!!! Рос-си-я! Рос-си-я!!! Вперед!!!

Бой потихоньку удалялся от села. Неся серьезные потери, ящеры теснили врага по всему фронту. У немцев урон тоже был немаленький.

— Интересно, чем у них всё кончится, — вслух размышлял Говорков, глядя вслед скрывшимся противникам.

— А не по хрену тебе? — вернул лейтенанта к реальности капитан. — Чем бы не кончилось, то дело десятое. Главное,

что немцам зверюки атаку сорвали… На хрен сорвали! — уточнил Усольцев, внимательно разглядывая поле странного боя, заваленное телами немецких солдат, битой техникой и издыхающими ящерами. — Если и сунутся, то только с утра. А утром нас уже и след простынет. Так?

— Так… — зачаровано протянул лейтенант. — Только это ведь трицератопсы. Они же вымерли несколько миллионов лет назад…

— И что с того, что вымерли? — удивился Усольцев. — «Арарат» пока еще «Динамо» называется, а «Зениту» до чемпионства, как до Пекина раком. Они нормально играть-то никогда не научатся. Разве это мешает…

Капитан оборвал фразу на полуслове и ошарашено уставился на Говоркова:

— Кирилл, ты откуда знаешь, что это за твари?

— В Интернете читал! И картинки…

— Какие картинки, к херам собачьим?! — взорвался комбат. — Какой Интернет? Сейчас сорок первый год! Тысяча девятьсот сорок первый!!! Что с нами случилось?! Мы еще просто психи или уже умерли?!

— Живые вроде, товарищ капитан. Не понимаю… Но я же… — лейтенант замолчал, потом затараторил скороговоркой. — Говорков Кирилл Александрович, тысяча девятьсот девятнадцатого года рождения, комсомолец, проживаю по адресу Ленинградская область… Нет, товарищ капитан, я это я! Но… Может, ментальный пробой времени?

— Какой пробой? — побагровел Усольцев.

— Ментальный, — виновато повторил Говорков, — тоже читал в Ин… где-то читал точно…

— Так, лейтенант. Раз ты такой начитанный, то думай и к вечеру, а лучше раньше, объясни мне, что происходит. Почему опытные бойцы выскакивают, как сосунки необстрелянные, и изображают из себя стадо бабуинов? Откуда ты знаешь про Интернет, и как называются эти трипперы, а Ваганян — про «Арарат», который лет через двадцать только переименуют, и почему они орут «Россия», а не «Шайбу, шайбу»? Нет, это тоже не отсюда… В общем, сам понимаешь! Мы должны знать, что у нас в головах творится: и причины, и следствия… А сейчас давай батальон в норму приводить. Хоть и не верю я, что фрицы после такого крутого облома что-то сегодня смогут, а порядок должон быть.

Глава 6

14 июля 1941 г. Белоруссия

В дверь решительно стукнули.

— Разрешите?

Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел посетитель. Коренастый офицер в выгоревшем камуфляже. Погоны не видны — перевернуты подложкой вверх. Светлые волосы, серые, умные и внимательные глаза. Взгляд офицера быстро обежал кабинет и остановился на вставшем с кресла полковнике.

— Герр оберст Краузе?.. — голос был под стать внешнему виду офицера. Тихий, чуть надтреснутый, совершенно невыразительный. Так мог бы говорить неодушевленный предмет. Шкаф, стул. Или Голем.

Полковник отогнал совершенно неуместные аналогии. Хотя похож, похож…

—

Совершенно верно! — Изображая радушного хозяина, выбрался из-за стола и подошел к гауптману. — Именно Краузе, и именно оберст.

Ладони офицеров встретились. «Как деревянная!», — снова прокралась непрошеная мысль.

— Берг. И давайте сразу перейдем к делу, оберст? — «Голем», как про себя окрестил гауптмана полковник, не стал ходить вокруг да около, а сразу перешел в наступление. Решительный…

— Может быть, чаю? Фройлян Эльза заваривает его восхитительно.

— Благодарю. Но откажусь. Не пью, — резко мотнул головой гауптман. — Ни чай, ни кофе. Оберст, при всем к Вам уважении, давайте все же перейдем к делу. Мне хотелось бы убедиться, что нас не зря выдергивали из Греции в столь оперативном порядке.

— Тут дела важнее, — Краузе сдвинул со стола стопку бумаг и присел на краешек, указав гостю на колченогий стул, гордо стоящий посреди комнаты. Гауптман не стал жеманиться и присел, соблюдая, впрочем, всевозможную осторожность. — По крайней мере, здесь серьезнее. Не знаю характера Ваших заданий в Греции, но все же позволю озвучить подобное предположение вслух.

Краузе украдкой взглянул на собеседника. Берг все так же невозмутимо сидел на краю. Услышав про Грецию, улыбнулся краешком губ, очевидно решив придержать мнение при себе. Полковник продолжил:

— Еще не прошло и месяца с начала боевых действий против красных. И, в принципе, всё развивается не так плохо, хотя и не совсем по плану.

— Ничто и никогда не развивается точно по плану, герр оберст. Русские всегда были хорошими бойцами. Канцлер не зря разбрасывался восхищенными эпитетами в сторону России.

— Это Вы очень точно заметили, гауптман. Я старый солдат! — Краузе как бы невзначай коснулся Креста Гиндебурга. — И в моей биографии однажды уже присутствовал Восточный Фронт. Я отлично знаком и с русскими, и с их стойкостью. В общем, надо признать без лишней скромности, что война идет неплохо. А вот в частностях… Вы курите?

— Не курю, — невозмутимая улыбка раздражала Краузе все сильнее. Наверное, даже сильнее, чем полнейшая неподвижность собеседника. «Голем, чистый Голем!»

— А я закурю с Вашего позволения, — нервно пробарабанил по столешнице полковник, не пытаясь даже скрыть волнение. Вернулся на свое место, сел, нервно дергая ящики стола, наконец, достал необходимые документы. — А Вы пока ознакомьтесь с необходимой для вхождения в курс дела документацией. Подборка, надеюсь, достаточно красноречивая. Никогда не встречался ни с чем подобным в своей практике. А она у меня, поверьте, обширная!

Краузе протянул собеседнику тонкую папку в коричневом целлулоидном переплете. Потом достал портсигар, извлек папиросу, неторопливо размял пальцами табак, сжал конец мундштука и щелкнул зажигалкой. Церемония подготовки к курению явно доставляла полковнику удовольствие. Краузе затянулся с нескрываемым наслаждением и, пока Берг читал полученные документы, смаковал дым с видом совершенно счастливого человека. Невесомые колечки всплывали к потолку, рассыпаясь на атомы после соприкосновения с облупившейся штукатуркой давно не беленого потолка.