Улыбка Бога [СИ]
Шрифт:
Нет, это смена пришла. Пехотинцы совсем не плохи. Отличные ребята, и подготовка на уровне. Но куда уж плотнику супротив столяра, а «махре» супротив «зеленых фуражек»? На пару секунд раньше уловили чуткие уши тихие шаги. Легкий шепот, струящийся, словно туман, по-над самой землей. Ответный шелест… Пароль назван, отзыв получен. Стараясь не шуметь, залегает на отсыревшие от росы плащ-палатки новая смена. А старая возвращается на место расположения. На встречу с шинелью…
Две тени скользят между деревьев. Неслышные и почти
— Рысенок!
Бойцы замерли. Ни жеста, ни движения. Даже дыхания не слышно. Враг? Союзник? Стрелять на звук? Прыгать в кусты, пока по самим не стреляют? Или затаиться в надежде, что не заметят… Так уже заметили. Кто? Неужто он, легок на помине…
Насмешливый голос из леса поторопил, не дождавшись принятия решения:
— Так и будем в молчанку играть? — и тут же добавил. — Яш, не надо за кнут хвататься. Нас им не убьешь, не немцы, чай.
— Леший, ты? — неуверенно спрашивает Ухватов. Вроде не первый раз уже вот так вот, а дрожь мелкая поколачивает. Жутковато…
— Извини, домовые в лесах не водятся, — не сдержавшись, невидимка хохочет тихонько. — И овинники тоже тут не прижились, — и тут же меняет тон на совершенно серьезный. — Поговорить надо.
— Кто-нибудь видел, шобы одессит отказался поговорить с хорошим человеком? — первым приходит в себя Любецкий. — И за шо будет песня?
— Яша, я тебе скажу, шо это не так быстро, и совсем не так сложно, — усмехается темнота. — И если ты приведешь сюдой лейтенанта, то я не буду иметь таких несчастий повторять два раза.
— Жди, — бросает Рысенок. — Вернусь в любом случае. Даже если лейтенант не согласится.
— И старшину прихватите, — напутствует ночь. — Согласится Свиридов, согласится. Дураком никогда не был.
Бойцы идут дальше. Так же стараясь не издать ни одного лишнего звука, но уже гораздо быстрее.
— Таки я где-то уже слышал похожих интонаций, — на ходу бросает Любецкий и оглядывается. — И не в Одессе слышал, а немного позже…
— Там посмотрим…
Обратно пришли вшестером, но на точку встречи вышло только четверо. Силуэты деревьев уже хорошо различались в предрассветных сумерках. Только деревья, никого и ничего больше. Белка, и та не прошмыгнет, да и лисы в кустах не шуршат…
— Мы сейчас выйдем, — прошелестел лес. — За оружие не хватайтесь. А лучше на землю положите. И ребята пусть остальные выходят. Серега всё равно не станет стрелять, вы ему сектор стрельбы перекрыли. А счастливый камень Гиви мне не опасен. Да и поймать тот булыжник не так сложно.
Переглянулись. Лейтенант махнул рукой. Алдонин и Тевзадзе подошли к товарищам. И тут появился гость. Словно из воздуха соткался посреди поляны. Здоровенный дядя. Росту под три метра, шерсть,
Надо отдать должное выдержке, за оружие никто не схватился. Но и совсем не среагировать тоже не смогли.
— Очо кочи! — воскликнул Гиви.
— Горилл… — ошалело уставился на гостя Стеценко. — От же ж курво…
Костя высказался гораздо крепче. Старлей молча помотал головой, пытаясь сбросить с глаз морок. На обычно невозмутимом лице челябинского чемпиона застыла гримаса глубокого изумления.
А Яшка, неторопливо обойдя вокруг пришельца, внимательно за Любецким наблюдающего, задумчиво произнес, обращаясь в пространство:
— И кто мне скажет, почему я не имею удивлений? Между прочим, Ваша фотография мене определенно знакома! Ви случайно не забегали до Одессы четыре года назад? Я даже скажу, шо Ви останавливались у старого Иосифа с Малой Арнаутской, который имеет три дочки. Только между нами, таки все трое родили мальчиков, и младенчики очень похожи на папу!
— Ну вот так всегда, — обиженно сказал пришелец, судя по задорно блестящим глазам, и не подумавший обижаться. — Сержант обзовет каким-нибудь поганым словом, лейтенант с боксером промолчат, как в морду плюнут, а Яшка, жлоб таборный, мало того, что какую-нибудь гадость скажет, так еще и растреплет на всю Одессу. Про дитя гор я вообще молчу. Только и остается материться!
И, не услышав ответа, добавил:
— Я, товарищи, не горилла какая, не очи-кочи непонятные и уж, тем более не курва. Я самый что ни на есть настоящий йети. Ты, старшина, видел когда гориллу в штанах?
— Я их по-всякому видел! — автоматически ответил Стеценко. — Вам, лешим, и в костюме-тройке разгуливать не в убыток.
— Вот! — совсем не страшно погрозил «мохнатый» старшине огромным волосатым пальцем. — Гориллу в штанах не видел, а сразу обзываться. Нас на всю Белоруссию, может, всего две штуки осталось, так что нефига всякие слова непотребные в наш адрес говорить. Тем паче, на одной стороне воюем.
— А почему Вы воюете на нашей стороне? — спросил лейтенант. Свиридов все никак не мог успокоиться. Головой он больше не тряс, но на глаза пальцами надавил, проверяя, не мираж ли и не галлюцинация перед ним.
— А почему нет? — ответил йети, и продолжил, пародируя Любецкого, — Ви мене предлагаете пойти до немцев? Таки пойду, но чуть позже и совсем иначе! Между прочим, я в партии с сорок первого года. Семьдесят лет партстажа, это вам не хухры-мухры.
— Сколько?! — хором спросили все. А лейтенант перекрестился. Думая, что незаметно…
— Семьдесят один год, если быть точным, — картинно начал загибать пальцы йети.
— Партия в девяносто восьмом образована, — сказал Костя, — сорок три года как.