Укротить сердце

Хантер Ава

Я провожу рукой по своей бороде, ошеломленный.

– Стид. Это слишком.

– Нет.
– Он выпрямляется, его серые глаза устремляются к Фэллон.
– Признаю, это было не по доброте душевной. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

– О чем ты?

– Я хочу, чтобы ты защитил моих дочерей.

Снова тишина. Дэвис садится ровнее.

– Считайте меня старомодным, но мои дочери - это мое все. Меня не будет рядом вечно. И когда меня не станет, я хочу, чтобы ты позаботился

о них.

Дэвис резко выдыхает.

– Тебе не нужно просить об этом. Мы защитим Дакоту и Фэллон, несмотря ни на что. Но не сочти за неуважение, я не уверен, что твоим дочерям нужна наша помощь.
– Он оглядывается через плечо на Фэллон, которая сейчас воет в небо.

– Фэллон нельзя приручить, - говорит Стид с гордостью в глазах.
– Наверное, это моя вина. Эта девчонка дикая, как ветер. С тех пор как ее мать… - Стид замолкает, его рука сжимается в кулак. Он делает паузу, прочищает горло и говорит: - А Дакота… ну… она для всех нас загадка.

Дэвис вздрагивает.

Где-то за хребтом койот присоединяется к Фэллон.

Стид поднимает руку, пресекая дальнейшее обсуждение.

– Вы все для меня как сыновья. Я доверяю вам. Землю. Моих дочерей.

– Мы будем рады помочь, сэр. Сделаем все, что понадобится.
– Дэвис опускает взгляд, он так сильно сжимает банку из-под пива, что костяшки его пальцев белеют. В его выражении лица, в его тоне, есть что-то мягкое. Трудно разобрать.

Стид роется в карманах. Он достает леденец и отправляет его в рот.

– Мне нравится быть живым, парень. Теперь я знаю, что сделал что-то хорошее за то время, что у меня осталось.

У меня перехватывает горло.

– У тебя еще много времени.

– Время - это единственное, что нам не гарантировано.
– Голос Стида ровный.
– Мы должны использовать отведенное нам время с пользой. Мы должны дорожить каждой секундой. Ты не можешь упустить свою жизнь, сомневаясь в каждом шаге.

Я замираю от его слов.

Стид смотрит на хребет, жестом указывая на разворачивающийся вид.

– Вот, что важно.
– Мы с Дэвисом поворачиваемся туда, куда устремлен его взгляд.

Вдалеке слышен плеск и грохот Плачущего водопада. Пики и обрывы Луговой горы. Темнота, сгущающаяся над деревьями.

Он прав.

Земля. Семья. Девушка передо мной, танцующая в свете костра.

Я буду чертовым дураком, если не сделаю ее своей навсегда.

– Черт.
– Я разжимаю руки. Выдыхаю. Как будто с плеч свалился груз.
– Спасибо, Стид.

Стид встает и, не оглядываясь, вытягивает руку в сторону Воскрешения.

– Здесь все зависит от людей, которых ты знаешь, - отвечает он.
– Ты знаешь меня, и этого достаточно.

Дэвис кивает, но его взгляд

отрешен, мысли витают где-то далеко.

Я оставляю Дэвиса размышлять над тем, что его гложет, а сам возвращаюсь к остальным. Раздается смех. А вот и Руби, сияющая в свете костра как бриллиант.

Слишком красива, чтобы описать словами.

И она, черт возьми, моя.

Я должен рассказать ей о ранчо, но сначала я должен сделать кое-что еще. Я подхожу и беру ее за руку, оттаскивая от остальных.

– Как дела, ковбой?
– весело спрашивает она, поднимая на меня свои великолепные голубые глаза.

Я прикасаюсь к краю ее ковбойской шляпы. На ее щеках россыпь звездочек.

– Обдумываю кое-что.

Руби встает на носочки и прижимается ко мне губами.

– Что?

– Восход солнца.

Она наклоняет голову.

– Попробуем сегодня?

– Да, черт возьми, попробуем.
– Мои ладони скользят по ее плечам. Ее тело выгибается навстречу моему, биение ее сердца отдается в моей груди.
– Я думаю о нас с тобой и о том, что будет дальше.

Она игриво шевелит бровями.

– И что же?

– Думаю о том, что я хочу на тебе жениться.

Она задыхается. Ее глаза расширяются, и у нее вырывается прерывистый вздох.

– О, Чарли.

– Скоро, подсолнух, - предупреждаю я, обнимая ее лицо ладонями.
– Я надену кольцо на твой палец и буду молить, чтобы ты взяла мою фамилию. Потому что я принадлежу тебе. На всю оставшуюся жизнь, Руби, я - твой.

Дни, когда я задавался вопросом, чего я хочу, когда я жил как тень человека, прошли.

Я построю будущее с Руби. Семью. Сад. Она будет спать в моей постели. Нашу жизнь наполнят кресла-качалки, виски, цветы и солнце.

До конца проклятых времен.

– Ты станешь моей женой, Руби? Я буду крепко любить тебя, подсолнух. Я сделаю тебя счастливой.

Она плачет, уткнувшись мне в грудь. Слезы текут по ее щекам, пропитывая переднюю часть моей рубашки.

– Тише, малышка. Не плачь.
– Я целую ее макушку, вдыхая ее клубничный аромат. Затем, приподняв ее лицо, я смахиваю слезы большим пальцем.
– Счастливые или грустные слезы?

– Счастливые.
– Она улыбается так ярко, что мои губы сами растягиваются в ответной улыбке.
– Это, без сомнения, самый лучший подсолнечный день.

– Подсолнечных дней тебе хватит на всю оставшуюся жизнь, - клянусь я.
– Я подарю тебе их все, малышка.

– Я согласна, - всхлипывает она, и моя грудь расслабляется от облегчения.
– Мое сердце бьется для тебя, ковбой.

Я наклоняюсь и целую ее. И последняя темная часть меня, скрытая в тени, наконец-то выходит на солнце.