Украденная память
Шрифт:
– Учти, Королева, – наклонился он к Кате, обдав ее чесночными миазмами, пробивавшимися даже сквозь резкий аромат туалетной воды. Яков Борисович постоянно жевал чеснок, ужасно боялся вирусов. – Порогов требует тебя к себе, но я ему сказал, что Ржевская тебя не отпускает. Усекла?
– Усекла, – кивнула Катя, пытаясь дышать через раз.
– Что у тебя нет специального образования и что в принципе ты – ученик гримера. И не имеешь допуска к народным артистам. И вообще, – скривился Яков Борисович, – чего это ты вдруг так вырядилась, а? Во избежание дальнейших проблем прошу тебя больше так не одеваться. Поняла? Уф! – Он извлек из кармана белоснежный
Катя вернулась в цех и устроилась в продавленном кресле, стоявшем здесь с незапамятных времен и помнившем, по слухам, юность «гения» – худрука театра, когда тот еще был начинающим артистом.
Скинула надоевшие сапоги, забросила ноги на потрескавшуюся деревянную ручку и закрыла глаза. Все уже было сделано, оставалось только собрать гримерные причиндалы и разложить по коробкам. Но это после спектакля. Ржевская чем-то убаюкивающе шуршала, и под этот уютный шелест Катя провалилась в дрему. Она балансировала на грани сна и реальности. Как вдруг зазвучала музыка. Катя даже подпрыгнула от неожиданности.
– Что это? – удивленно спросила Ржевская, сдвинув очки на нос.
– Не знаю, – хрипло пробормотала Катя. Потом наконец поняла и хлопнула себя по лбу: – Ох, ты, Господи, это же мой мобильник!
Она вскочила с кресла, на цыпочках – пол был холодный – скользнула к сумке, висевшей на «рогатой» вешалке. Извлекла надрывающуюся трубку.
– Алло! – крикнула Катя, но телефон продолжал звонить. – Вот черт, как же это включается? – Нашла нужную кнопку. – Алло...
– Катя?
– Да.
– Это Андрей Богданов. Привет. Не отвлекаю?
– Добрый вечер. Нет, не отвлекаете. То есть не отвлекаешь...
– Я вот по какому вопросу. Я тут кое-что выяснил. Насчет Юльки. Кое-что важное. Алло, ты слушаешь?
– Да, да, я слушаю, – затаив дыхание, ответила Катя.
– Понимаешь, о чем я?
– Ага, – тупо произнесла Катя и кивнула, как будто Андрей мог ее видеть.
– Я сейчас в командировку уезжаю, на пару-тройку дней. Просто позвонил, чтобы ты знала. Вернусь, расскажу. Хорошо?
– Хорошо. – Катя отключилась.
– Это, случайно, не тот симпатичный следователь звонил? – лукаво прищурилась Ржевская, глядя на Катю поверх очков. Совсем как Елена Анатольевна.
– Нет, не он.
– Жаль, – мечтательно протянула Мабель Павловна, – такой приятный молодой человек, совсем как во времена моей молодости. Какие тогда мужчины были! Сейчас таких днем с огнем не сыщешь, – вздохнула она и махнула рукой. – А этот милый, интеллигентный, все про тебя выспрашивал. И красавец! Я так обрадовалась тогда. Решила, что вот наконец-то подходящий кавалер для нашей Катюши. Так точно не он?
– Точно, Мабель Павловна, – устало улыбнулась Катя.
Тут ожила трансляция и трескучим голосом оповестила об окончании спектакля.
На улице заметно похолодало, с неба валила снежная крупа вперемежку с острыми струями дождя. Лужи покрылись ледяной коркой, тротуары превратились в каток.
Проклиная высокие каблуки, Катя скользила от автобусной остановки к дому. Она устала, продрогла и страшно хотела есть. Мамины блинчики, единственное блюдо, побывавшее в желудке за длинный день, казались верхом кулинарного искусства.
У
В лифте некуда было ступить из-за кучи мусора. Катя брезгливо раздвинула его ногами, нажала кнопку. Открыв дверь квартиры, она скинула дубленку, ненавистные сапоги и... застыла. Что-то было не так...
В воздухе витал болезненно знакомый, но уже почти забытый запах. Смесь мужского одеколона и табака. Сердце забилось, как безумное, в висках застучало.
– Что это? – прошептала Катя сдавленным голосом и, не зажигая света, босиком прокралась в комнату. Никого... Так же, на цыпочках, прошла на кухню. Здесь запах ощущался сильнее. Костин запах...
Катя присмотрелась. Пусто... Дрожащей рукой нажала на выключатель. На столе стояла ваза с белыми розами – любимыми Костиными цветами, початая бутылка виски – любимого Костиного напитка и пепельница, полная окурков из-под «Кэмела» – любимых Костиных сигарет.
У Кати закружилась голова, и она прислонилась к дверному косяку. Постояла так несколько секунд. Потом ринулась к окну, распахнула его. Морозный ветер ворвался в помещение, ударил в лицо, растрепал волосы, поднял и закружил в танце сигаретный пепел. А главное, привел Катю в чувство. Она схватила большой пакет, сунула туда бутылку виски, окурки прямо с пепельницей, цветы прямо с вазой. Укололась об острый розовый шип. Слизнув каплю крови, завязала потуже ручки. Метнулась к входной двери. На мгновение остановилась, охваченная первобытным ужасом. Потом справилась с собой и выбросила пакет вместе с содержимым в мусоропровод.
«Не думай, не думай, – уговаривала она себя, остановившись на пороге квартиры, – нельзя думать. Можно сойти с ума. Это просто шутка, чья-то глупая шутка. Как в случае с запиской».
– Я жду... Я соскучился... – вдруг послышалось Кате. Или не послышалось? И родной голос прошептал это на самом деле, а поток воздуха услужливо донес до Катиных ушей?
Она стояла на самом сквозняке, но не ощущала холода. Внезапно сильный порыв ветра чуть не сбил Катю с ног, провыл в ухо радостное «у-у-у!», с грохотом захлопнул дверь. Стало тихо. Катя заперла все замки, принесла с кухни стул и подперла им дверь. Хотя зачем? Призракам двери не помеха. На ватных ногах Катя добрела до дивана, рухнула на него. Уткнулась лицом в подушку.
И тут зазвонил телефон.
Глава 28
Это знакомо многим. Вы чем-то озабочены, взбудоражены или напуганы. Подушка становится каменной, мышцы напрягаются, шея затекает. Пересчитаны все овцы и бараны, передуманы все мысли, вплоть до того, какая же цифра идет после миллиарда – триллион или биллион?
Лишь под утро вы впадаете в беспокойный, прерывистый сон на час или два. Если повезет. Бессонница, инсомния. Наталье Дроздовской больше нравилось название инсомния. Бесчисленное количество раз Наталья объясняла этот термин своим пациентам. Шестьдесят процентов больных обращались к доктору Дроздовской именно с этой проблемой. С различными формами нарушения сна. Поэтому она прекрасно знала, что, если не удается заснуть в течение часа, надо непременно встать и заняться каким-нибудь простым, монотонным делом. Не требующим физических усилий и эмоциональных затрат. Лежать – неправильно, бесполезно, необходимо перебить этот неверный настрой организма, и тогда все восстановится.