Украденная память
Шрифт:
Перепрыгивая через ледяные лужи, Молчанов бегом устремился к машине. Плюхнулся на сиденье, повернул ключ зажигания. Пока прогревался мотор, извлек из кармана фотографию. Включил в салоне свет.
Счастливая, беззаботная улыбка, горящие глаза. Именно такой запечатлел Вику Свиридову фотоаппарат. А ведь снимок был сделан в конце июня нынешнего года, о чем свидетельствовала дата в правом нижнем углу. Весна и начало лета выдались холодными, поэтому сбитые с толку деревья зацвели позже обычного.
В конце июня... То есть почти
Но где она может быть? Антон пристально вгляделся в ландшафт на фотографии. Что это? Чья-то дача? Идеально подстриженный газон, геометрически ровный ряд деревьев. На дачный участок не похоже. Тогда что это? Парк? Сад?
Но если Вика Свиридова жива и здорова, к чему тогда было убивать несчастную Валентину?
И еще эта женщина в соломенной шляпе. Опять дежавю?
Антон тряхнул головой и включил радио.
«... И ее изумрудные брови колосятся под знаком луны...» – донеслось из динамиков. Антон даже подпрыгнул. Вот это да! Вот это текст!
Неожиданно поднялось настроение. Молчанов усмехнулся и нажал на акселератор.
Глава 26
Ночью выпал снег.
Таня стояла у окна. Удивительно, как преобразилась природа. Выяснилось, что территория больничного парка гораздо больше, чем казалась. Потому что раньше черная земля сливалась с темными силуэтами деревьев в одно сплошное серое пятно и оценить размеры парка не представлялось возможным. Теперь же белоснежный ковер расстилался далеко-далеко, за горизонт.
Снег продолжал валить плотной стеной. Внезапно в мозгу возникла картинка: две расплывчатые фигуры в зыбкой снежной пелене. Мужчина и женщина, взявшись за руки, бредут по зимнему лесу. Таня видела их со спины, но себя узнала сразу же. По куртке. Яркой, красно-синей.
Она отчетливо вспомнила, как покупала эту куртку на распродаже в магазине «Reebok».
– Вам очень идет, – сказала продавщица. – Блондинкам вообще яркие цвета идут. Берите, не пожалеете...
Всполохи прошлого, все чаще и чаще посещавшие Таню, радовали и одновременно пугали. Благодаря этим кратким, обрывочным воспоминаниям, она потихоньку обретала себя. Словно создавала заново. Как в детской игре, когда на пластмассовый стержень нанизывают кольца. Одно за другим, одно за другим. Пока стержень не превратится в пирамиду.
Танина пирамида была выстроена неправильно. Ее собственные кольца воспоминаний совершенно не совпадали с теми, которые ей навязывали окружающие ее люди. Ни по размеру, ни по содержанию...
Сколько вопросов, господи, и ни одного ответа.
Она зажмурилась, пытаясь воспроизвести ускользнувшее видение.
Кто тот мужчина рядом
Словно вняв ее мольбам, он повернулся. Улыбка, озарившая его лицо, была до боли родной. Он улыбался ей, Тане. «Кто ты?» – спросила она. Но черная дыра памяти хранила упорное молчание.
Из коридора послышались бодрые шаги, в замке звякнул ключ, распахнулась дверь.
– Доброе утро! – радостно воскликнул Кречетов.
– Зачем вы меня запираете? – вместо приветствия спросила Таня. – Я что, представляю угрозу для окружающих?
– Да Господь с вами, Танюша! – улыбнулся Владимир Алексеевич. – Это для вашего же блага. Вам противопоказано волноваться, нужно больше отдыхать, спать. Набираться сил.
– Для чего? – усмехнулась Таня.
– Что для чего? – не понял доктор.
– Сил набираться для чего?
– Для возвращения к полноценной жизни! Не забывайте о том, что вы долго пробыли в коме. Последствия ее весьма разнообразны и чрезвычайно коварны. На самом деле выход из комы – чудесное, редкое событие, на восстановление уходят по большей части годы. Это только в кино герои, провалявшись на больничной койке без сознания, вскакивают и бегут разбираться с врагами. В реальности, увы, все сложнее. – Владимир Алексеевич сцепил руки за спиной и принялся вышагивать по палате. – Степень полноты восстановления психической деятельности и соответствующей социальной адаптации целиком зависят от длительности и глубины комы. Обычно у пациентов, перенесших кому, неадекватная реакция на окружающее, неверная оценка собственного состояния. Что мы и наблюдаем в вашем конкретном случае.
– И в чем же это, по-вашему, проявляется? – Таня снова отвернулась к окну.
– Во всем, буквально во всем. Помимо амнезии – в вашем недоверии, в ваших страхах, в ложных воспоминаниях.
– В ложных? – вздрогнула Таня и обняла себя обеими руками.
– Безусловно. – Владимир Алексеевич неслышно подошел сзади, уткнулся в Танину шею и прошептал: – Вы руководствуетесь абстрактными знаниями о том, чего никогда непосредственно ни видеть, ни слышать, ни осязать не могли. – Кречетов обхватил Таню за плечи, нежным, настойчивым жестом повернул лицом к себе. – Вам необходимо терпение. Нам необходимо терпение... – добавил он, сделав ударение на слове «нам», и коснулся губами ее губ.
У Тани закружилась голова, сердце сбилось с ритма. Она забыла обо всем: о снежной пелене, о красно-синей куртке, о своих подозрениях.
– Боже! – хрипло выдохнул Кречетов и жадно впился в ее рот.
Его сильные, ласковые руки были повсюду. Таня втянула ноздрями терпкий аромат одеколона с легкой примесью табака, исходящие от его волос. «Какой приятный запах!» – успела подумать она уголком угасающего сознания и провалилась в пучину новых для нее ощущений. Вся вселенная сузилась до размеров одного конкретного человека.