Украденная память
Шрифт:
– Приятельница. Ангелина. – Она вкратце поведала историю своего знакомства с Люкой, опустив подробности несостоявшегося наезда.
– Понятно, – разочарованно протянула Елена Анатольевна. – А с Антоном ты так и не виделась?
– Нет. – Катя вдруг почувствовала, что краснеет. – С тех пор – ни разу.
– И он не звонил? – удивилась мать.
– Нет, мам, не звонил. Да ну его! А как там Фаечка? – спросила Катя. На самом деле именно с целью узнать про Фаину Ильиничну Катя и приехала к матери.
– В
– И когда возвращается?
– Через два дня, во вторник вроде бы... Или в понедельник... А она тебе зачем? – насторожилась Елена Анатольевна. – У тебя что-то не так? – выдохнула дрогнувшим голосом.
Кате вдруг захотелось подойти к маме, обнять ее, прижаться крепко, как в детстве, успокоить. Но вместо этого она уклончиво ответила:
– Все так. Просто хотела ее кое о чем спросить.
– Не хочешь говорить, не говори, – обиделась Елена Анатольевна.
Хлопнула входная дверь, и в кухню ввалился Ник-Ник, нагруженный сумками. Елена Анатольевна отвлеклась. А Кате только это и нужно было. Воспользовавшись образовавшейся суетой, она распрощалась.
Люка ждала Катю в небольшом ресторанчике, которых в Москве развелось в последние годы великое множество. Ресторанчик с традиционной русской кухней назывался «Погребок» и располагался в подвале жилого дома неподалеку от Катиного театра.
На деревянном столе громоздились закуски: маринованные грибы, квашеная капуста, винегрет, селедка под шубой.
– И мы должны все это съесть? – ахнула Катя, усевшись на твердую, неудобную скамью. Ей было ужасно неуютно в узкой короткой юбке. Ноги, не привыкшие к каблукам, отчаянно гудели.
– Что сможем – съедим, остальное понадкусываем, – хохотнула Ангелина, – а вообще колхоз – дело добровольное. Но я тебе настоятельно советую хотя бы попробовать. Ой, – смутилась она, – ничего, что я сразу так тыкаю?
– Господи, конечно!
– Вот и чудненько. Хотя мы виделись-то всего один раз, да при таких обстоятельствах, у меня ощущение, что я знаю тебя сто лет.
– Честно говоря, у меня тоже. – Катя улыбнулась, положила в тарелку немного капусты. Неужели судьба дарит ей шанс и зияющая дыра от страшных потерь может затянуться? Эту дыру Катя сравнивала с каверной – полостью, возникающей в органах тела при омертвении тканей.
– У тебя глаза кошачьи, знаешь? – вторглась Люка в Катины мысли. – Такие же желтые и недоверчивые. Есть на то причина?
Катя кивнула.
– Хочешь поговорить на эту тему? – тоном психоаналитика из голливудского блокбастера поинтересовалась Ангелина.
– Пожалуй, что нет, – покачала головой Катя. Она представила себя лежащей на кушетке в полумраке врачебного кабинета и хмыкнула.
– Ну, на нет
– Ой нет! Только не блинчики, – расхохоталась Катя и в ответ на недоуменный взгляд, которым наградила ее подруга, поведала о своем визите к матери.
– Зря отказываешься. Такая вкуснятина!
– Я с этим-то не знаю как справиться? – Катя указала на тарелку с закусками, и в следующую секунду горка квашеной капусты превратилась в отвратительный клубок копошащихся червей. Вилка выпала из ослабевших рук и с оглушительным звоном покатилась по выложенному плиткой полу. Катя схватила салфетку и судорожно прижала ее ко рту.
– Ты чего? – удивленно спросила Ангелина, оторвавшись от еды.
– Ничего... – Катя стряхнула остатки наваждения и решительно выдохнула: – Я передумала. Я хочу поделиться с тобой своей историей.
Начало получилось скомканным, Катя постоянно сбивалась. Она боялась, что живущий внутри нее водопад скорби прорвет защитную оболочку и вырвется наружу постыдным потоком. Но, как ни странно, этого не произошло. Привычная боль утраты отступила, не сжимала больше сердце ледяными тисками. Раньше, рассказывая о муже, Катя постоянно ощущала его незримое присутствие, теперь это чувство ушло. Словно смерть наконец забрала его. О своих загадочных видениях Катя решила пока умолчать. Вдруг Люка сочтет ее сумасшедшей истеричкой, испугается и перестанет с ней общаться?
Ангелина очень внимательно выслушала Катю. Не спеша допила квас, отодвинула опустевшую тарелку, закурила. Длинная коричневая сигарета слегка подрагивала в тонких, ухоженных пальцах.
– Знаешь, – сказала она после продолжительной паузы, – мои родители были необыкновенными людьми. Я была их единственным ребенком. Поздним и долгожданным. Они обожали меня. Естественно, их сокровище, их любимая принцесса не могла появиться на свет традиционным способом. И они придумали себе красивую легенду. Якобы, когда они отдыхали на курорте, несколько дней бушевал ужасный шторм. И когда море в конце концов успокоилось, на закате к берегу прибило лодку с младенцем. Младенцем, как ты справедливо догадалась, была я. «Ангел!», – всплеснула руками мама. Так я обрела имя.
Так вот... К чему это я? Рядом с ребенком на дне лодки лежала тетрадь. Старинная, в плюшевом переплете и с резной застежкой на боку, аграфом.
На титульном листе было аккуратно выведено: «Журнал девочки-ангела». Когда я выросла, я конечно же узнала ровный мамин почерк.
В той тетради были заповеди счастья. Сначала – детские, наивные. Что-то вроде «слушайся родителей», «веди себя хорошо». Потом заповеди взрослели вместе со мной.
«Будь умной, свободной, имей свою точку зрения, никогда не спеши.