Угли "Embers"
Шрифт:
– Аанг, - голос Сокки не дрогнул, но синие глаза прищурились с такой решимостью, что Аангу стало не по себе. – Я бы хотел, чтобы ты был прав, и разговоры могли бы всё исправить. Я очень-очень этого хочу. Но мы говорим о Хаме. Мы пробыли с ней целый день. Она знала, что двое из нас были из Племени Воды, она знала, что мы нашли способ пробраться в Народ Огня. А значит, она знала, что у нас был выход. Если бы она захотела уйти от войны, если бы её единственным желанием было вернуться домой… ей просто надо было попросить нас.
– Может, она была
– Здесь дело не в тебе.
Аанг практически прыгнул в защитную позицию. Сокка… Сокка говорил сердито. Не просто зло в смысле «кто съел вяленое сало». Сердито.
– Хама убивала людей, - Сокка дышал медленно, словно ему было больно, и смотрел в сторону, сквозь огонь. – Мы пытались с ней говорить. Она знала, что поступала неправильно. Она убивала людей, потому что могла, потому что ей нравилось, потому что никто не знал, как её остановить! – Тихое, шипящее объяснение. – Мы остановили её. Может, тебе не нравится, как мы это сделали. Может, никому из нас не хотелось её убивать. Ты подумал об этом, Аанг? Потому что, что бы она ни сделала, раньше она была человеком. А теперь она мертва и никогда не сможет возместить причиненное ею зло. Это одна из самых ужасных вещей, которую я могу представить. Но есть кое-что, что ещё хуже.
Теперь он смотрел на Аанга, и покорителю воздуха пришлось собраться с силами, чтобы не дернуться. Он не знал, что было в этом взгляде, но что-то в нем вызывало в нем желание закрыть голову одеялом. Взгляд ранил.
– Есть кое-что похуже, - низким голосом продолжил Сокка. – Если бы мы её не остановили, она продолжила бы убивать. – Он остановился. Потряс головой. – Аанг, мы не хотели её убивать. Готов поспорить, даже Шидан не хотел. Он мечник, как Мастер Пиандао. А настоящий мечник не хочет убивать.
«Что?»
– Отнять жизнь – величайшее бремя, которое может взвалить на себя душа, - тихо сказал Шидан. – Затушенное пламя можно разжечь вновь. Опаленный гобелен можно вышить заново. Но потерянная жизнь? – он вздохнул. – Даже если душа пройдет сквозь царство мертвых и возродится, та жизнь окончена. Тот человек ушел. Величайшие из мечников молятся о том, чтобы никогда не обнажать свой меч.
«Лучшие мечи остаются в ножнах». Это была загадка. Как у Гиацо о том, что лучшему покорителю не надо покорять ветер – он уже находится там, где он дует…
– Мы не хотели её убивать, - повторил Сокка. – Но она не оставила нам выбора.
Он слышал, что сказал Сокка. Каждое слово. Но даже зная, что это загадка… она не имела смысла. Мастер Гиацо всегда говорил, что никто не может заставить тебя делать то, что ты не хочешь. Но он до сих пор видел слезы, стекающие по лицу Катары при свете луны, когда она заставила Хаму прекратить покорять их. А также светлую, блестящую белизну черепов вокруг Мастера Гиацо…
«Гиацо никогда не захотел бы причинять кому-то вред. Никогда».
Но он причинил.
Гиацо ошибался.
Это было всё равно что сказать, что солнце будет всходить на западе. Что огонь будет холодным, а Племя Воды займется копанием шахт. Такого просто не могло быть.
– Гиацо говорил, что никто не может заставить тебя делать то, что ты не хочешь, - пробормотал Аанг в мех. – Он ошибался. Как он мог ошибаться?
– Аанг? – голос Катары всё ещё был немного хриплым от слез. – Ты в порядке?
– Нет! – Разве они не понимали? Разве они не чувствовали, как распадается мир? – Монах Гиацо был мастером. Он противостоял старейшинам! Они никогда не позволили бы ему, если бы он был неправ!
Его друзья молчали. Он очень-очень ненавидел эту тишину. Что, по их мнению, он только что сказал?
– Это согласуется с рассказами Бьякко о храмах воздуха, - произнесла Хитоми, возясь с чайником. – Разногласия… не одобрялись. Сильно.
– Скажите прямо, юная леди, - ворчливо велел Шидан. – Или это сделаю я. Я мало чего боюсь от Аватаров, за исключением глупости. Храмы учили одному Пути - Пути Шангчена. Всё остальное в лучшем случае вызывало подозрения, а в худшем – уничтожалось.
О, он ни за что не станет спокойно сидеть при таких словах. Аанг отскочил от Аппы, сверля взглядом не-духа.
– Воздушные Кочевники были мирными! Мы никогда и никому не причиняли вреда!
– Пацифистами – да, вы были, - Шидан пригубил чай, протянутый Хитоми. – Но поскольку мне сложно воспринимать слова, которые люди принимают как должное, я завел привычку изучать их все. И есть много-много слоев вреда, юный монах. – Он печально посмотрел на свою чашку. – А покрепче нельзя было заварить?
Подоткнув под себя ноги, торговка бросила на Шидана косой взгляд.
– Лорд Шидан, все знают, что вы любите настолько крепкий чай, что им впору краску выводить. Я не собираюсь подвергать невинных детей такому испытанию.
– Нет? – усы Шидана печально опустились. Хитоми вздернула подбородок, не дрогнув.
– Леди Котонэ предупреждает нас о вас, мой лорд.
– А, полагаю, кому-то надо это делать, - Шидан разглядывал свой чай. – Бывает вред, Аанг, и бывает вред. Твой народ был мирным, телесно. – Он кивнул головой в сторону Катары. – Но какой вред Хама причинила ей прошлой ночью?
Сидя по другую сторону костра, Катара и Сокка оба взглянули на Шидана, как если бы он потерял разум. Тоф хрустнула пальцами и облокотилась на камень, которого не было три секунды назад.
– О, я должна об этом услышать, - пробормотала покорительница земли.
– Вы серьезно? – выдавил Аанг. – Вы были там! Вы видели, что случилось!
– Да, я был и я видел то, что я назвал бы вредом и раной, - сухо ответил Шидан, опустив чашку. – Я знаю четыре человеческие боли: тела, сердца, разума и духа. Но я бывал в местах за пределами Народа Огня. Включая ваши храмы, много лет назад. И среди ваших старейшин были такие. Кто. Не. Посчитал бы. Катару. Раненой.