Учительница
Шрифт:
– Я пришла, – говорю Дэну.
– Желаю хорошо потрудиться, – говорит он мне, – пока, – поворачивается и уходит.
– Пока!
5
– Здравствуй, Кристина! – еще из коридора я слышу веселый и звонкий голос Марка.
– Здравствуй, Марк! Как твои дела? – приветствую я мальчика.
– Хорошо! А твои?
– У меня тоже все замечательно.
– А что мы будем сегодня изучать? – вопросительно смотрит на меня Марк.
– Все только самое интересное, – отвечаю с улыбкой.
И мы начинаем заниматься.
Занятие
Мои домочадцы сидят на кухне, и все внимательно слушают Софию. Та бурно жестикулирует и рассказывает, похоже, что-то очень интересное. Быстро стаскиваю с себя пальто, ботинки и пополняю число слушателей.
– На Востоке сейчас идет ожесточенная борьба, происходит захват территории, люди напуганы, они собирают самые необходимые вещи и покидают свои дома. Другие собираются в группы и создают вооруженное сопротивление. Мне сказали, что я смогу работать на передовой. Делать репортажи с места событий.
– Нет, – вскрикивает мама, – люди уезжают оттуда, а ты хочешь поехать туда, где стреляют и взрываются бомбы, тебя же могут убить!
– Мама, это хороший шанс проявить себя, как ты не понимаешь, скажи ей, пап, – обращается она к отцу.
– Мы, конечно, не можем тебе запретить поехать, ты уже совершеннолетняя и вправе сама решать, что делать, но ты же еще студентка и только стажируешься. Как они могут отправлять тебя на такие опасные задания? Мне кажется, ты что-то нам недоговариваешь, – папа смотрит на нее в упор.
София быстро опускает глаза вниз, и я понимаю – и не только я, а все присутствующие, – что она все это придумала, возможно, она планирует поехать туда сама с кем-то из своих приятелей. Интересно, а Георгий знает об этих ее планах?
– Даже не думай, – мама уже говорит приказным тоном.
– Вы не можете мне запретить, так ведь сказал папа.
И София убегает в свою комнату. Я не решаюсь пойти сразу за ней. Думаю, ей немного нужно остыть.
– Как прошел твой день? – спрашивает папа.
Я рассказываю, что ко мне заходил сегодня Дэн, что, в общем-то, на работе все как обычно. Еще вспоминаю, что мы видели беженца, наверно, оттуда, куда собралась София, он просил у нас денег.
– Бедные люди, – вздыхает мама, – и ведь эти территории, которые сейчас бомбят, так близко от нас находятся. Как жить?
Захожу к Софии в комнату.
– А, это ты, – кидает она мне.
Я подхожу к ней.
– Может, тебе все-таки лучше не ездить? – спрашиваю я и глажу ее по голове.
– Кристина, как можно оставаться в стороне, как можно быть безучастным к тому, что происходит. Там гибнут люди ни за что, просто так. Если мы не поедем, кто расскажет всю тяжелую и некрасивую правду, правду такую, какая она есть, не ту правду, которой их пичкают, лишь бы они зря не волновались, чтобы спокойно спали и думали, что все будет хорошо, а это так, небольшие волнения. Они так и будут оставаться в стороне и думать, что их это не касается.
Мне нечего ей возразить.
6
На следующий день у
Как хорошо проснуться утром не от звона будильника, не от того, что тебя кто-то нервно толкает в бок и что-то бубнит.
Как приятно досмотреть сладкий сон до конца, понежиться еще минут двадцать под теплым одеялом, понимая, что спешить некуда.
Я открываю сначала один глаз, потом второй и начинаю щуриться от солнца, которое так бесцеремонно ворвалось в небольшое пространство моей комнаты и разбросало везде свои ярко-желтые лучи.
Я встаю, засовываю ноги в мягкие тапочки, лениво потягиваюсь и проскальзываю в ванную, включаю душ. Какое блаженство! В такое утро чувствуешь себя заново рожденным и хочется жить.
Дома никого нет, и все вокруг принадлежит мне одной, ну есть еще, конечно, Барби, но она не будет спорить, что я здесь главная. Завариваю себе кофе, делаю пару бутербродов и включаю телик. На всех каналах новости. Люди с микрофонами разных каналов сообщают, что рано утром вооруженные формирования сбили пассажирский самолет, выживших нет, погибли 200 человек пассажиров и экипаж. Звучит траурная музыка, и черная лента на весь экран.
Еда застревает у меня в горле, на глаза наворачиваются слезы, по телевизору мелькают кадры разбитого самолета, показывают фотографии погибших: маленькие дети, взрослые, старики, вот молодожены улыбаются и держатся за руки.
Я выключаю телевизор и начинаю размышлять о всех тех событиях, что сейчас происходят. Многого я не понимаю. Люди объединяются в вооруженные отряды. Одни делают это с целью разрушения и захвата, другие просто защищаются. Такое чувство, что мир трещит по швам, и это страшно. Неужели они никогда не успокоятся! Всегда будут бедные и будут богатые, всегда одни будут хотеть поработить других, кто-то всегда желает править всем миром и быть властелином Вселенной, и если другие с этим не согласны, то в ход идут танки, оружие массового поражения, бомбы и бог знает что еще. Но гибнут и страдают всегда обычные люди.
Телефонный звонок возвращает меня в реальность.
– Алло!
– Привет, – слышу я знакомый голос.
– Привет, Дэн.
– Что делаешь сегодня?
– Ничего, у меня выходной.
– Тогда я зайду после работы.
– Нет, – выпаливаю я, – в смысле, меня не будет дома.
– Где ты будешь?
– Собираюсь к озеру, если хочешь, встретимся там, – предлагаю я.
– Хорошо, встретимся там, тогда до встречи!
– До встречи, – отвечаю я и кладу трубку.
Озеро действует на меня успокаивающе, нахожу уютное местечко и просто сижу несколько минут и смотрю на воду. Никаких мыслей в голове, точнее, мне не хочется ни о чем думать, вот так и сидела бы здесь. Но осенний холодный воздух дает о себе знать, встаю и бреду к самой кромке воды, достаю из сумки бутерброд, колбасу съедаю сама, а хлеб крошу уткам, присаживаюсь на корточки и дотрагиваюсь до воды – очень холодная, втягиваю голову в плечи, теперь только глаза выглядывают из сиреневого в три раза намотанного шарфа. Я шагаю вдоль берега, когда слышу за спиной свое имя, оборачиваюсь и вижу Дэна, он опять не один – Инферно стоит чуть позади. «Я не кусаюсь, – хочется сказать мне ему, – зачем ты постоянно водишь с собой охрану?»