Учительница
Шрифт:
В конце урока я хвалю его за хорошую работу, говорю, что очень довольна тем, как он занимался сегодня, и прощаюсь с ним и его мамой до следующего занятия.
4
Дни плавно текут своим чередом, превращаясь в недели. В выходные я, как прежде, с книгой у озера, читаю, делю хлеб с местными утками, те благодарно крякают мне в ответ. Когда я прихожу к озеру, весь остальной мир для меня исчезает. Я могу часами смотреть на его серебристую поверхность, которая мерно покачивается при порывах ветра. И нет ничего прекрасней, чем эта завораживающая природа вокруг. Осенние листья уже кружат на глади воды, создавая целое танцевальное шоу. Я все больше размышляю о
О Дэне я больше не вспоминаю, прошло уже две недели с нашей поездки на шоу мотоциклистов.
Между тем дни становятся все холоднее и короче, скоро мои посиделки в парке на время прекратятся до весны. Придется заполнять свои выходные чем-то другим.
Возвращаюсь домой и чувствую запах лимона. Горячий чай с лимоном после влажного осеннего воздуха, вот что мне сейчас нужно. Захожу на кухню и присоединяюсь к общему чаепитию. Папа сидит за столом с газетой, мама болтает с Софией и Георгом. София у нас умница, вся семья всегда ею гордится. Она учится на журналиста и уже берет первые интервью для телевидения. Мама не устает всем рассказывать, какая она у нас молодец и как далеко пойдет. Я слушаю их болтовню и потягиваю чай с кислинкой, мои замерзшие пальцы плотно обняли кружку и потихоньку начинают согреваться.
Забыла представить еще одного гостя нашего сегодняшнего стола – это Георгий, парень моей сестры. Они вместе учатся на журналистском факультете. Они и в школе учились вместе, подумать только, Георг и София все время вместе, я уже даже не помню с какого года. Ну, то есть встречаться-то они стали только в институте, но Георг всегда был без ума от Софии. Он постоянно звонил к нам домой и просил ее к телефону, она не всегда соглашалась с ним разговаривать, чаще всего просила меня что-нибудь придумать, чтобы не брать трубку. Он приглашал ее на вечеринки, тут она, конечно, не отказывалась, но всегда брала с собой еще кучу подруг и приятелей. Думаю, это не очень нравилось Георгу, но он не прекращал свои ухаживания. Я всегда восхищалась его стойкостью.
Однажды София у нас сильно заболела, сначала она болела дома, но долго не шла на поправку. Как-то уже поздно вечером ей стало хуже, и мама вызвала скорую, те забрали сестру в больницу. А на следующее утро позвонил Георг, чтобы справиться о здоровье своей возлюбленной.
– Ее увезли в больницу, – ответила я ему.
Но в ответ услышала только короткие гудки.
Я как раз сварила куриный бульон и собиралась отвезти его Софии в больницу, когда позвонил Георг. Недолго думая, я собралась и отправилась навещать сестру. Каково же было мое удивление, когда на пороге больницы я встретила Георгия, он уже шел от Софии. Подумать только, я ведь только что с ним разговаривала и даже не говорила, в какой больнице лежит София.
– Привет, – говорю, – как София?
Георгий улыбнулся, увидев меня.
– Она хорошо, поправляется.
– Отличная новость, – обрадовалась я.
– Увидимся, – сказал Георгий.
– Да, увидимся, – ответила я.
Вот такая история любви у моей сестренки. Хорошо, что Георгий оказался такой настойчивый, а то бы проворонила моя сестричка такого парня, потом бы локти себе кусала.
Остаток
– Кристина, Кристина, проснись, – говорит она, – посмотри в окно.
Небольшое окно в моей комнате находится как раз над кроватью, и я нехотя поднимаюсь. Когда я выглядываю в окно, то наблюдаю следующую картину: стоит старенькая зеленая машина, очень мне знакомая, а рядом с ней два человека, один из которых что-то поет, если это можно назвать пением. А второй – ну конечно, кто бы это еще мог быть? Просто вылитые Дон Кихот и его верный друг Санчо Панса. Как есть, в своей розовой пижаме с сердечками и тапочках, выхожу в коридор, надеваю сверху пальто и спускаюсь на улицу.
– Хорошо, что я живу всего лишь на третьем этаже, а то бы вы не докричались, а вот соседей, наверно, разбудили.
Дэн протягивает мне маленький букетик: несколько лютиков и три полевые ромашки. Я беру букет, и мы все трое начинаем смеяться. Дэн говорит, что им вдруг очень захотелось меня навестить. И что теперь он будет навещать меня чаще, и многозначительно улыбается.
Что же значит эта многозначительная улыбка, думаю я, но не нахожу ответа.
– Чем ты занимаешься? – спрашивает Дэн.
– Вообще-то я спала, а вам почему не спится?
– Я был занят очень сильно все эти дни, подвернулась хорошая работа, – отвечает Дэн, – а этому балбесу всегда заняться нечем, – указывает он на Инферно, тот скромно улыбается.
Распрощавшись с ними, возвращаюсь обратно, сестра уже ждет возле моей комнаты. Мы вместе заходим в дверь.
– Что это за концерт был сейчас? – Брови сестры поднимаются вверх, изображая две округлые дуги.
– Дэн приезжал с Инферно. Похоже, это была серенада или просто комедия.
– А почему он всегда таскает с собой этого, как его?..
– Инферно?
– Да.
– Возможно, для храбрости. Говорит, что ему нечем заняться, они лучшие друзья, еще со школы. Честно сказать, я не могу его понять.
– Вот и я тоже.
– Ладно, давай спать.
– Спокойной ночи! – кивает Софа и уходит в свою комнату.
Я ставлю букетик в стакан с водой, ложусь в постель и долго лежу так, смотрю на цветы и думаю: «Что в голове у этого человека?» Пытаюсь угадать его мысли, поставить себя на его место, но ничего не получается. Такое чувство, что у него нет никаких определенных целей, намерений или планов. Он ведет себя спонтанно, непредсказуемо и как-то легкомысленно. Вот захотел, приехал ко мне, не захотел бы – не поехал. Что чувствует этот человек и чувствует ли вообще? Он с такой легкостью при нашей первой встрече рассказал о своей личной жизни и чувствах практически чужому человеку. Я не могу его понять, это точный и неоспоримый факт. Придя к такому выводу, я снова засыпаю.
Когда утром я захожу на кухню, то нахожу там только маму.
– А где все?
Мама оборачивается ко мне, вид у нее встревоженный.
– Все уже ушли, отец пораньше уехал, у них там срочный заказ, а Софе поручили какое-то ответственное задание на телестудии, очень важный репортаж, она сказала. И я тоже сегодня дежурю в больнице.
Она накладывает мне завтрак и уходит. Тоскливо вот так завтракать в одиночестве. Даже Барби смотрит на меня без интереса, должно быть, уже тоже поела. Включаю телевизор и натыкаюсь на новости. Диктор с озабоченным лицом сообщает, что в мире сейчас происходят страшные волнения, то там, то тут случаются стычки и вооруженные восстания. Показывают кадры падающих самолетов, взрывающихся домов и плачущих детей. Скорее переключаю канал, но, не найдя ничего интересного, выключаю вовсе. Не могу спокойно смотреть на страдания детей. Как можно причинять боль этим невинным существам, делать их участниками своих взрослых разборок и политических игр?