Учитель
Шрифт:
Адди
6 месяцев спустя
Когда я добираюсь до школьной парковки, Хадсон стоит, прислонившись к своей машине, и болтает с приятелями по футболу, хотя сезон уже закончился. Я смотрела каждую игру, и Хадсон был великолепен. Он заслужил звание звездного квотербека. Он получит стипендию в отличный колледж, за него будут бороться.
Когда Хадсон видит меня, он поднимает руку в приветствии.
–
Я пробегаю остаток пути, на лице глупая улыбка. В последнее время я улыбаюсь намного чаще. С тех пор как я вернула своего лучшего друга, мир стал намного ярче. Я все еще не мисс Популярность, но мне все равно. Хадсон – все, что мне было нужно.
А этот год был определенно безумным.
После того как мы с Кензи поговорили с детективом Спрэг, она попыталась отправить офицера за Натаниэлем, но он сбежал. Думаю, он понял, что у него большие неприятности, и решил, что лучше исчезнуть, чем быть заклейменным как сексуальный преступник.
Возможно, его искали бы активнее, но тут внезапно материализовалась миссис Беннетт. У нее была какая–то история о том, что она решила уехать на автобусе куда–нибудь на несколько дней. Она заплатила наличными, сказала она, и понятия не имела, что ее все ищут. Моя история о том, что мы с Натаниэлем сделали с ней, была у Спрэг в протоколе, но она отказалась ее подтверждать – и она, на самом деле, не была мертва и похоронена, так что полиция ничего не могла сделать.
Конечно, мы с миссис Беннетт обе знаем правду. И мы обе знаем, что, если бы я закопала ее землей, а не листьями, все могло бы сложиться совсем иначе.
В любом случае, она так и не вернулась в школу Касхэм. Она уволилась, когда разразился скандал с мужем, а затем уехала из города. Остаток семестра у нас была заменяющая учительница. Я бы хотела, чтобы это был мистер Таттл, но я слышала краем уха, что он устроился на работу в школу в соседнем городе. Им повезло.
Что касается мистера Беннетта, оказалось, что мы с Кензи были не единственными «родственными душами» среди его учениц. Меня тошнит, когда я думаю об этом иногда. Я чувствую себя такой дурой.
Я благодарна хотя бы за то, что у меня есть Кензи, с которой можно поговорить об этом. Мы с ней по–настоящему сблизились за этот год. Мы провели часы, разговаривая о Натаниэле. Мне становится легче от того, что такая умная, красивая и популярная девушка, как Кензи Монтгомери, попалась на ту же удочку, что и я. И она говорит, что разговоры со мной тоже помогают ей справиться.
К тому же мы обе ходим к профессиональным психотерапевтам. Это тоже помогает.
– Долго же ты, – поддразнивает меня Хадсон, когда я добираюсь до его машины. – Что ты там делала?
Я опоздала, потому что мы с Лотос доделывали последние штрихи в поэтическом журнале, которым занимаемся полностью сами с тех пор, как Натаниэль сбежал. Но не хочу ему говорить, хочу сделать сюрприз, когда он увидит
– Прости! Но я уже здесь.
Один из друзей Хадсона по футбольной команде смеется.
– Ты точно под каблуком у своей девушки. Как долго она заставляет тебя ждать?
Хадсон тоже смеется и не поправляет друга, назвавшего меня «его девушкой». Это заставляет меня задуматься. Особенно когда по утрам, идя от машины до школы, он иногда тянется и берет меня за руку. По крайней мере, он не встречается с Кензи. Я почти уверена, в начале года он с кем–то встречался, но теперь нет.
– Тогда вы уезжаете? – говорит один из парней Хадсону, открывая для меня дверь. Это не обязательно, но мило.
– Ага, – говорит Хадсон. – Мы с Адди хотим взять молочные коктейли, и мне нужно на работу. Увидимся позже, Уолш?
– Позже, Джей, – говорит другой парень Хадсону.
Когда Хадсон садится на водительское сиденье рядом со мной, я говорю ему:
– Ладно, я должна спросить. Почему все твои друзья по футболу зовут тебя Джей?
– Ну, знаешь, мы все зовем друг друга по фамилиям, – говорит он. – Но Янковски? Язык сломаешь. Так что они зовут меня просто Джей. Мне даже нравится.
Это нормально, но для меня он всегда будет Хадсоном.
– Ладно, – говорит он, – нам пора. Моя смена в обувном магазине начинается в пять, так что у нас всего час на коктейли.
Хадсон правда работает усерднее всех. Кроме школы, он работает в Simon’s Shoes несколько дней в неделю и постоянно сидит со своим годовалым братом. Но даже со всем этим он всегда находит для меня время.
Мы подъезжаем к стоянке у закусочной, где делают лучшие молочные коктейли во всем городе. Интересно, будем ли мы делить один коктейль на двоих, и если да, то что бы это значило? Мне нравится Хадсон. Очень. Он моя родственная душа? Не знаю. Вообще–то, я считаю, это глупый вопрос.
Как только он паркуется, у Хадсона жужжит телефон, и он достает его из кармана. Читает сообщение, и на губах появляется улыбка.
– Что? – спрашиваю я.
Он засовывает телефон обратно в карман.
– Ничего. Просто одна моя старая подруга.
– Подруга?
Его улыбка становится застенчивой, он трет шрам на лбу, который получил, когда мы были глупыми детьми и пролезали под забором вокруг его дома.
– Можно и так сказать. Она... эм... она очень любила туфли и постоянно заходила в обувной магазин, и, ну, да.
Бледная кожа Хадсона становится ярко–розовой, и это наводит меня на мысль, что эта покупательница в обувном магазине была для него гораздо большим, чем просто клиенткой, но по какой–то причине он не хочет признаваться. Конечно, это заставляет меня еще больше гадать, кем она была. И влюбился ли он в нее так же, как я начинаю влюбляться в него.
– Она из нашей школы? – спрашиваю я.
На мгновение он выглядит так, будто не знает, как ответить.
– Раньше была, – наконец говорит он.