Учитель

МакФадден Фрида

– Ева...

И когда я жду, что эхо прошепчет это слово в ответ, что–то врезается мне в затылок, и все погружается во тьму.

Часть 3. Глава 78.

Ева

Если вас никогда не закапывали заживо, то я не советую пробовать.

Тафофобия – это страх быть погребенным заживо. В библейские времена людей заворачивали в саваны и помещали их тела в пещеры, чтобы кто–то мог проверить их спустя дни и

удостовериться, что они действительно мертвы. Даже Джордж Вашингтон просил не хоронить его до истечения двух дней после смерти. В прошлом, во время эпидемий, разрабатывались «безопасные гробы», которые включали устройство (например, веревку, привязанную к колокольчику), чтобы якобы умерший мог сигнализировать внешнему миру, что он все еще среди живых.

Такое устройство мне бы не пригодилось, поскольку люди, пытавшиеся меня убить, были теми, кто меня похоронил и бросил в глуши в надежде, что меня никогда не найдут. Обнаружить себя погребенной под землей было одним из худших переживаний в моей жизни.

Но это не сравнится с тем, что вот–вот случится с моим мужем.

Двумя ночами ранее…

Где я?

Везде темно. Последнее, что я помню – пальцы Нейта, сомкнувшиеся вокруг моей шеи. Сначала он душил меня, а потом я потеряла сознание.

Я едва могу пошевелиться. Мое тело будто во что–то завернуто – в простыню или одеяло – что удерживает меня. А поверх этого еще один слой чего–то. Что–то холодное и тяжелое.

А потом я слышу звук лопаты, вгрызающейся в землю.

Голова пульсирует, и когда я пытаюсь сглотнуть, кажется, будто в горле ножи. Я лежу на чем–то холодном, неровном и очень неудобном. Из–за этого трудно сосредоточиться на происходящем вокруг. Лопата снова скребет по земле, и на этот раз что–то ударяет меня по ноге. Я закрываю глаза в этой темноте, пытаясь привести мысли в порядок.

Я думаю...

О Боже, они пытаются меня похоронить.

Если это правда, то я не знаю, что делать дальше. Я могла бы закричать или попытаться освободиться от простыни, в которую я завернута, но, учитывая, что мой муж уже пытался задушить меня однажды, а Адди ударила меня сковородой, я не хочу давать им третью попытку. Сомневаюсь, что переживу третью.

Но я не могу позволить им похоронить меня заживо.

Пока я взвешиваю варианты, голос молодой женщины надо мной зовет:

– Натаниэль?

Следует долгая тишина, в которой нет ни копания, ни падающей на меня земли. Она снова зовет его по имени, но я не слышу голоса мужа.

Слышен шелест и тень чего–то более темного надо мной. Кажется, оно вот–вот упадет на меня, и я готовлюсь к тяжелому удару. Но вместо этого ощущение легкое. Листья?

Тот слабый лунный свет, что я могла видеть, исчезает, когда на меня накидывают еще листьев. Но я остаюсь неподвижной. Я не двигаюсь. Я не кричу.

– Натаниэль! – зовет она в последний раз. Ее голос звучит дальше. Так же, как и ее шаги.

Я делаю неглубокий

вдох, просто чтобы убедиться, что еще могу. Хотя меня закопали в землю, я не в гробу на шести футах под землей. Я завернута в какую–то простыню, и, кажется, сверху только тонкий слой земли, а затем, возможно, листья. Простыня не дает мне вдохнуть землю. Я здесь не задохнусь.

Единственное, что меня убьет – если они узнают, что я еще жива.

Поэтому, как бы больно ни было, я жду. Дрожа в земле, с кучей мокрых листьев вместо одеяла. Я жду, пока звук шагов полностью не исчезнет, а затем жду еще час после этого. Думаю, что час. Трудно понять, который час, когда ты похоронена в собственной могиле.

Когда проходит достаточно времени, я решаю попытаться выбраться.

Это невероятно сложно. Несмотря на то, что я не закопана под шестью футами земли, тонкий слой земли и листья имеют некоторый вес, и вдобавок я завернута в простыню, как мумия – все это значит, что я полностью придавлена. Вдобавок у меня пульсирует голова. Можно с уверенностью сказать, что болит каждая часть тела.

Мои первые попытки не очень успешны. Я пытаюсь сесть, освободиться от простыни, но это только расстраивает меня. А потом я начинаю паниковать. Что, если я не смогу выбраться?

Я начинаю задыхаться. Здесь не так много свежего воздуха, и я не могу сделать глубокий вдох, как хочется. Кончики пальцев начинают покалывать. Я в ловушке. Я никогда отсюда не выберусь. Что, если я действительно умру здесь?

Нет. Нет. Это невозможно. Мои руки не связаны. Я могу освободиться. Я освобожусь.

В конце концов, это единственный способ убедиться, что мой муж заплатит за то, что пытался со мной сделать.

Во второй раз у меня получается лучше. Я нахожу угол простыни и начинаю освобождаться. Когда мои руки впервые чувствуют землю, я понимаю, что освободилась. Но нужно быть осторожной. Я не хочу вдохнуть полные легкие земли и задохнуться.

Мне требуется еще почти час, но в конце концов я выползаю из собственной могилы.

В ту секунду, когда моя голова прорывается на поверхность, я делаю глубокий глоток свежего воздуха. Я думала, что умру там внизу. Здесь холодно, но мне все равно. Мне ни до чего нет дела, кроме того факта, что меня больше не закапывают заживо. Это было самое ужасное, что я когда–либо испытывала.

Пытаясь встать на ноги, я осматриваю окрестности. Что это за место? Похоже на какое–то кладбище, только вместо людей – тыквы. Как, черт возьми, мне добраться до цивилизации?

И тут я вижу кое–что, лежащее в простыне, из которой я только что выбралась.

Боже мой, это моя сумочка.

Они похоронили ее здесь со мной. Я хватаю ее с земли и роюсь внутри. Я вскрикиваю от радости, найдя внутри свой телефон. Он выключен, но когда я нажимаю кнопку сбоку, экран загорается. К сожалению, связи нет. Но если я буду идти дальше, я обязательно доберусь до места, где будет хотя бы пара полосок.

Я доберусь до дома. А потом я заставлю Нейта заплатить за то, что он сделал.