Ученик колдуньи
Шрифт:
— Подумаешь? Нет, ты сказала подумаешь?! О, невежда! Каждый волос, каждая пылинка имеют особое строение, не говоря уже об истории, которая заключена в их информационном поле! Инородное тело в котле — это целая какофония посторонних химических элементов, это нарушение тончайшего баланса, это грубейшее вмешательство в изящную структуру зелья…
Дориан все распалялся, его голос гудел, дребезжал и звенел, перескакивая через октавы. От бурной жестикуляции у него так наэлектризовались волосы, что голова теперь напоминала косматый
Гвендолин огляделась. Пока алхимик метался по лаборатории, брызжа отчаянием и переходя от вселенского бреда к конкретным формулам с логарифмами и дифференциалами, она позаимствовала из ближайшего стаканчика тонкую стеклянную палочку для размешивания растворов. Сунула ее в оранжевое зелье и ловко подцепила волосок, плавающий на поверхности. Тот повис на самом кончике, крошечная капля жидкости полетела обратно в котел.
Дориан заткнул хлещущий из него фонтан белиберды и вытаращился на девочку в священном ужасе. Глаза у него выкатились из орбит, рот беззвучно разевался и закрывался, как у выловленной рыбы.
— И всего делов-то, — смущенно пробормотала Гвендолин, испугавшись, как бы его не разорвало.
— Как?! Как?! Как?! — закаркал Дориан. Стрельбу формулами сменило ужасающее косноязычие. Он тужился, багровел и надувался, из ушей вот-вот грозил повалить пар, а бледные руки тряслись, словно у нервного паралитика.
— Кто же так обращается с великим зельем прозрения?! — наконец в муках родил алхимик, сжимая в кулаках пучки рыжей пакли. И разрыдался.
Сбитая с толку Гвендолин аккуратно вернула стеклянную палочку в стаканчик.
Дориан рыдал.
Ну и что криминального, скажите на милость, она натворила? Если волосок падает в кастрюлю с бульоном, его следует выловить, чтобы не угодил кому-нибудь в тарелку. Вряд ли он тут же распадется на атомы и нарушит «тончайший баланс и изящную структуру» супа. Испорченный суп — тухлый суп, но волосы тут ни при чем.
Дориан рыдал.
Тем более, рассудила Гвендолин, что новую порцию готовить долго и утомительно.
— Ну… будет вам… — смотреть на страдания алхимика было неловко. Закрыв пылающее лицо руками, истерик громко подвывал, выжимая из себя все новые и новые колебания звука, и даже не думал закругляться.
— Надоело, — тихо разозлилась Гвендолин, — ужас, как надоело.
И тут сзади раздался холодный голос:
— Что за шум? — и в поле зрения появилась Кагайя собственной персоной, с изрядно подпорченной прической. Из черных волос торчали сучки и листья, осьминожьи щупальца грустно обвисли.
Завидев ее, Дориан мигом оборвал свой трагический спектакль и воззрился на ведьму красными, как у кролика, глазами. На его щеках блестели дорожки от слез.
— Добрый день, госпожа, — учтивый поклон. — Я еще не закончил со списком, — смиренно пробормотал Дориан. — Дня через два-три все будет готово.
— Дня
Дориан насупился и уткнулся негабаритным носом в котел. Гвендолин хихикнула.
— Кого я вижу, — удивилась Кагайя. Правда, совсем без энтузиазма.
У Гвендолен екнуло в груди: она уже позабыла о смертном приговоре, а ведь лишь чудом до сих пор была жива. Однако Кагайя не стала размениваться на мелочи, вроде девчонки из человеческого мира, и вновь обратилась к алхимику:
— Вообще-то я не за списком пришла. Мне нужно мое зелье.
— Ах, это, — не отрываясь от котла, пробормотал Дориан, украдкой вытерев щеки и двигая носом, чтобы из того не потекло. — Второй шкаф слева от двери, вторая полка сверху, пятая бутылочка слева во втором ряду.
— Как ты их все запоминаешь, — сдержанно восхитилась Кагайя.
Пока она ходила на поиски зелья, Дориан провел рукой над котлом.
— Я не чувствую изменений в структуре. Может ли быть, что баланс не нарушен?
Гвендолин расценила вопрос как риторический. Во всяком случае, на ее ответ алхимик явно не рассчитывал. У Гвендолин нашлись дела поважнее: например, не вывалиться из хламиды и не потерять штаны.
— Дориан? — Кагайя вернулась. — Там ничего нет.
— Как нет?
— А вот так. Ты указал неверное месторасположение, или у тебя закончилось мое зелье?
— Этого не может быть! Я сварил его ровно сто семьдесят дней назад…
— Почти полгода, — подытожила ведьма, изменившись в лице. — Хочешь сказать, нового запаса нет?
— О… — Алхимика словно ударили пыльным мешком по голове.
— И мне предстоит встречать гостей в облике… в моем истинном… — Кагайя начала заикаться.
— Вероятно, закончились компоненты, — пробормотал Дориан сконфуженно. — Сожалею, я… я виноват, госпожа.
Гвендолин переводила взгляд с одного на другую и, внутренне обмирая, ждала, когда рванет колдовская бомба. Так и представлялась картина маслом: разъяренная Кагайя откручивает алхимику голову. Однако ведьма не торопилась никого пускать в расход, и Гвендолин вдруг перестала что-либо понимать. Происходило невероятное: это не алхимик трясся от ужаса, это ведьма застыла перед ним с протянутой рукой и ранеными глазами.
— Дориан, пожалуйста.
Гвендолин и представить не могла, что в ее лексиконе есть это слово.
— Я все исправлю, — твердо сказал Дориан. — Если вы отправите Айхе за ингредиентами прямо сейчас… Впрочем, — перебил он сам себя, — мальчик сильно болен, ему не управиться меньше, чем за неделю.
— Да. И Айхе… м-м-м, не в состоянии превращаться.
— Наказав его, вы сами себя перехитрили, — менторским тоном сказал Дориан. — А ведь он всего лишь помог девочке сохранить человеческий облик.