Ученик колдуньи
Шрифт:
— Из человеческого мира, — Гвендолин неловко улыбнулась и, чтобы не обижать алхимика, для которого его зелье, безусловно, много значило, щедро выплеснула жидкость из бутылки себе на ладонь. Усердно потерла шею.
— Как интересно, — в глазах Дориана и вправду зажегся огонек любопытства. Сдув со лба прядку волос, он отложил пинцет, которым придерживал чешуйку, и оперся руками на стол. — А скажи-ка, в вашем мире уже изобрели телескопы?
— Конечно, — удивленно ответила Гвендолин. — Всякие разные.
— Как интригующе! — алхимик всплеснул руками. Его необъятная шевелюра всколыхнулась,
— Что — что? — девочка поставила бутылку с зельем на стол и благоразумно отступила на шаг: мало ли, какие мысли бродили в этой оранжевой голове.
— Что в них видно? — нетерпеливо подтолкнул Дориан.
— Звезды, — удивление все возрастало.
Можно подумать, в телескоп должны просматриваться глубины океана!
— Планеты, кометы, — Гвендолин напрягла память: что там еще у нас летает в космосе? — Спутники…
— Хм, — Дориан недоверчиво свел брови к переносице. — А высшие сферы? Крыша мироздания?
— Какая ещё крыша мироздания? — оторопела Гвендолин. Местный гений свихнулся.
— Ту самую, которая накрывает нашу вселенную, — с благоговейной дрожью в голосе произнес Дориан.
А ведь точно, вспомнила Гвендолин, Нанну заикалась об астрономии. Уж не небесный ли купол Дориан имел в виду под крышей мироздания? Тот самый, которым благоговейно восхищались древние ученые, почитавшие за истину гигантскую черепаху, трех слонов, плоский кусок суши и колпак с нарисованными звездами? Может, оттого и его собственная крыша слегка того… поехала?
— В моем мире астрономы смотрят в телескопы, чтобы проникнуть в тайны космоса, — сообщила Гвендолин, вспоминая строки из учебника астрономии. — Открывают новые звезды и галактики, фотографируют их и ищут жизнь на соседних планетах. Говорят, пока безуспешно, но, например, на Марсе нашли останки оледеневших бактерий. Это доказывает, что мы не одиноки в космосе.
Закончив свою речь с деловым видом, Гвендолин показалась себе необычайно умной. А вот Дориан, видимо, ее астрономические познания не оценил. На его изможденной, бледной физиономии читалось полнейшее недоумение.
— Как вообще можно задаваться вопросом о нашем вселенском одиночестве?! — возмутился он. — Достаточно одной капли зелья прозрения, чтобы проникнуться пониманием устройства бытия и околобытийных процессов.
Зелье прозрения? Так он еще и наркоман. Это многое объясняло.
— Или заглянуть в главное око телескопа, — продолжал Дориан. — Вселенная свита кольцами. Развернув ее, с величайшей осторожностью распрямив несколько витков, я могу проникнуть в глубинные процессы мироздания, понять, как создаются, расцветают, приходят в упадок и погибают миры. Наблюдая за чужими пространствами, я могу предвидеть гибель мира и отсрочить или отменить ее, если удастся скорректировать или сбалансировать бытийные процессы. Я могу увидеть путь развития любой цивилизации от самых ее истоков и до глубокой старости.
— И все это — с помощью обыкновенного телескопа? — осторожно уточнила Гвендолин.
— Разумеется! — передернул плечами Дориан, уязвленный ее сомнениями. — Идем, — он нетерпеливо поманил за собой. — Идем, идем, я покажу, если не веришь.
Все той
Дориан распахнул неприметную дверцу между стрельчатыми окнами, и теплый ветер ворвался в лабораторию, вздыбив его и без того взъерошенные волосы.
Как? Снова мосты над пропастью? Гвендолин мысленно застонала. Впрочем, вместо моста за дверью оказалась вполне сносная каменная лестница: не слишком широкая, но пологая и удобная. Только перил не хватало. Стараясь не глядеть вниз, Гвендолин поднялась по ней на вершину башни.
Так вот отчего Нанну называла ее астрономической! Над просторной, диаметром во всю башню, площадкой, огороженной острыми зубцами парапета, колыхался едва заметный прозрачный купол. Вопреки логике, ветер здесь совсем не дул. В центре возвышалась огромная, покрытая сотнями символов амфора, настолько высокая, что чтобы в нее заглянуть, потребовалась бы стремянка. А с краю, устремив ввысь толстую трубу, пристроился упомянутый телескоп.
Гвендолин встречала телескопы на картинках, так вот этот не напоминал их даже отдаленно. Нашпигованный колесиками, реле, кристаллами, вертушками, трубками, линзами и стеклянными сосудами в металлических захватах, агрегат жил собственной непостижимой жизнью. Все в нем двигалось, вертелось, пыхтело, щелкало и скрипело, подчас выплевывая облака разноцветного пара и выдавая серии неописуемых звуковых колебаний.
— Подойди сюда! — Дориан нетерпеливо поманил Гвендоин рукой. От волнения он раскраснелся. — Взгляни!
Гвендолин послушно уставилась в трубочку, на которую алхимик увлеченно тыкал пальцем, но не разглядела ничего, кроме тьмы.
— Видишь? Видишь его? — прошептал Дориан благоговейно.
А что, собственно, она должна была увидеть? Лысых зеленых человечков на летающей тарелке? Танцующих розовых слоников? Или эту, как ее… вселенскую спираль в виде пружинки от шариковой ручки? Но ведь она не принимала загадочное зелье прозрения, какой с нее спрос?
Гвендолин переминалась с ноги на ногу, лихорадочно соображая, как бы поделикатнее расписаться в своей серости и отвязаться от слетевшего с катушек ученого. Однако чернота в трубке вдруг подернулась рябью, и из нее соткался четкий контур окружности, обведенный ореолом золотого сияния. С него то и дело срывались протуберанцы.
— Похоже на звезду, — изумленно выдохнула Гвендолин.
— Это солнце очень далекого мира, — торжественно поведал Дориан. — Я не стал давать ему название, потому что век его клонится к закату. Оно просуществовало почти двадцать миллиардов лет и теперь умирает. Мир, который впитывал его силу, уничтожен слишком давно, мне трудно проникнуть в толщу времени, чтобы поближе познакомиться с той цивилизацией и понаблюдать за ее расцветом и гибелью. Но я изучаю законы мироздания, а они в большинстве своем схожи для всех миров, так что незачем останавливаться на одном, когда вокруг сотни живых солнц и неразгаданных вселенных.