Ученик колдуньи
Шрифт:
Первыми почему-то бросились в глаза его необычайно тощие ноги, обтянутые черными брюками: длинные и какие-то острые, изломанные в коленях, точно лапки у кузнечика. Зато плечи у их обладателя были что надо, и бесформенная коричневая хламида, пропыленная, заляпанная зельями, местами прожженная искрами от огня, свисала с них, как с вешалки, и заканчивалась бахромой. Скулы на бледной физиономии несоразмерно выпирали. Вокруг запавших черных глаз образовались темные круги, а волосы густой, длиннющей, до пояса, нечесаной огненно-рыжей копной торчали во все стороны. От вида этой гривы Гвендолин
— Это еще кто? — осведомился Дориан.
— Гвендолин. Надеюсь, Кагайя не вспомнит о ней в ближайшие дни.
— Ну надо же, — алхимик отвернулся и моментально утратил к девочке интерес. До нелепости высоко вскидывая ноги, он зашагал куда-то вглубь лаборатории, стуча каблуками.
— На, засунь это куда-нибудь подальше, — Нанну запихнула обе клетки. — О них ведьме тоже лучше не вспоминать. Ты понял?
— Угу.
— Прибыли духи леса.
— Знаю.
— Порошки для чистки каналов готовы?
— Да.
— А гербицид?
— За третьим стеллажом в железном ведре. Не перепутай с удобрением.
Нанну достала указанное ведро, держа за края осторожно, чтобы не расплескать.
— Мне пора, — она ободряюще улыбнулась и потрепала Гвендолин по плечу. — Дел невпроворот. Ах да, Дориан, у тебя есть лекарство от простуды? Девочке совсем плохо.
Алхимик что-то проворчал. Гвендолин не разобрала ни слова и немного испугалась, потому что Нанну уже нырнула в дверной проем, а переспрашивать у этого эксцентричного и, без сомнения, чокнутого типа было страшно. Потоптавшись на месте и не дождавшись больше ни приглашения, ни указаний, ни приказа проваливать, Гвендолин несмело обогнула несколько пыхтящих, испускающих вонючий цветной дым агрегатов, и неожиданно очутилась по правую руку от алхимика. Тот не обратил на нее ни малейшего внимания, а она в свою очередь получила возможность сколь угодно долго созерцать его профиль. Тот был вполне симпатичный, одна беда — нос вырос на семерых.
Склонившись над доской для нарезки ингредиентов, Дориан с маниакальной педантичностью отщипывал одинаковые чешуйки от гигантской хрустящей синей луковицы. Луковица энергично вносила лепту в какофонию вони.
— Двадцать семь, — бормотал алхимик, — ага… угу… двадцать восемь.
Волосы падали ему на лицо и заслоняли глаза. Как он умудрялся сквозь них видеть?
— Э-э-э, — нерешительно проблеяла Гвендолин и больше уже ничего не добавила, потому что Дориан искоса зыркнул на нее, точно вбил гвоздь промеж глаз.
— Седьмой шкаф справа от двери, вторая полка сверху, одиннадцатая бутылочка слева в первом ряду, — отбарабанил он сухо и вернулся к чешуйкам. — Двадцать девять.
Гвендолин попятилась. Задела локтем какой-то пузырек с красным порошком, тот упал на бок и покатился по столу. Гвендолин, ойкнув, подхватила его и быстро поставила назад, борясь с желанием зажмуриться в ожидании отповеди.
Однако Дориан ее удивил.
— Это ядовитая пыльца, — объяснил он, не отрываясь от дела. — Тридцать два. Не разбей, а то единственный вдох — и поминай, как звали.
— Да, конечно, простите, — пролепетала Гвендолин. — Я нечаянно.
Отсчитав седьмой шкаф справа от двери, она в ужасе уставилась
Надписи на многих этикетках выцвели до желтизны, но некоторые еще читались. «Против несчастной любви», «От укуса гарпии», «При переломе конечности», «Для заживления колотых ран» — и так далее, и тому подобное. Целая аптека.
Нужная бутылка наконец соскользнула в ладонь, разорвав в клочья усеянную останками насекомых паутину. Жирный черный паук, спешно ретировался, бросив труды своей паучьей жизни. Гвендолин с отвращением обтерла горлышко бутылки рукавом, взболтала мутное содержимое и поглядела на свет. Внутри всколыхнулась расслоившаяся желтоватая жижа. На дне распухла утопленная муха.
Похоже, лекарство оказалось безнадежно просрочено.
Гвендолин скисла, читая и перечитывая этикетку по десятому разу. С надеждой пробежала глазами по прочим пузырькам на полке, тщетно пытаясь вспомнить продиктованную алхимиком инструкцию. Нет, определенно, именно данный… чудодейственный эликсир обещал принести ей скорейшее выздоровление.
В других обстоятельствах она бы не раздумывая вернула сей плод алхимического производства обратно на полку. Но горло разболелось адски, кости ломило, сердце колотилось как бешеное и единственным непреодолимым желанием было упасть и не шевелиться. У нее наверняка подскочила температура. Как бы не кончилось воспалением легких, шутка ли — полночи в холодном, сыром гроте.
Собравшись с духом, она с громким «чпок» выдернула пробку из бутылочного горлышка. В нос ударил залп столь редкостного зловония, что глаза защипало, а в горле зародились спазмы тошноты.
— Скажите, — взмолилась Гвендолин, робко подходя к Дориану, который закончил отщипывать чешуйки и теперь взвешивал их поштучно на крошечных весах. — Я взяла правильное зелье?
— Угу, — промычал тот. — Ноль и двенадцать. Какой редкий экземпляр!
— А много нудно выпить? Оно так… ужасно пахнет. Мне кажется, зелье просрочено.
Алхимик уставился на нее немигающим взглядом. Выпучил глаза. Плотно сжал губы, опустив уголки вниз — чучело, да и только! Впрочем, не лишенное некоего обаяния.
— Пить? — шевельнул губами. — Это перечное зелье, его ни в коем случае нельзя пить!
— Ой, простите, — Гвендолин покраснела. Действительно, могла бы догадаться: такую вонь только для растираний использовать. — Значит, нужно намазать нос? — это убьет ее.
— Шею, шею, какая ты бестолковая! — простонал Дориан. — Откуда ты вообще свалилась?