Убийца Шута
Шрифт:
Было уже поздно, и я верил, что был единственным, кто бодрствовал в доме. Мокрый снег густо валил снаружи, и я отгородился от ночи пыльными занавесками. Когда дул ветер, снег налипал на стекло. Мне было в равной степени интересно, будем ли мы завалены снегом к утру и не обратится ли мокрый снег на виноградных лозах в слой льда. Внезапно я поднял голову. Мой Уит уловил движение, а моментом позже дверь приоткрылась и Молли заглянула внутрь.
– Что такое?
– спросил я, внезапная тревога сделала мой вопрос резче, чем я хотел. Я не мог вспомнить последний раз, когда она искала меня в моем кабинете.
Она
– Я здесь, чтобы нарушить свое обещание.
– Что?
– Я больше не могу притворяться, что не беременна. Фитц, я рожаю. Ребенок родится сегодня ночью, - слабо улыбнулась она сквозь стиснутые зубы. Мгновением позже она глубоко вдохнула.
Я пристально посмотрел на нее.
– Я уверена, - ответила она на невысказанный вопрос.
– Я почувствовала первые схватки несколько часов назад. Я ждала, пока они не станут сильнее и чаще, чтобы быть уверенной. Ребенок на подходе, Фитц.
Она ждала.
– Может быть, плохая еда?
– я спросил ее.
– Соус из баранины за ужином, кажется, был слишком острым даже для меня, и, возможно...
– Я не больна. И я не ужинала, если ты не заметил. Я рожаю. Да поможет нам Эда, Фитц, за всю жизнь у меня родились семеро живых детей и было всего два выкидыша. Тебе не кажется, что я должна бы понимать, что я ощущаю сейчас?
Я медленно встал. Ее лицо слабо блестело от пота. Лихорадка, усугубившая ее наваждение?
– Я пошлю за Тавией. Она может отправиться за целителем, пока я помогу тебе прилечь.
– Нет, - твердо сказала она.
– Я не больна. Мне не нужен целитель. Акушерка не придет. И она, и Тавия считают меня сумасшедшей, также как и ты. Она вдохнула и задержала дыхание . Она закрыла глаза, сжала губы, костяшки ее пальцев, уцепившиеся за дверной косяк, побелели. После продолжительной паузы, она сказала:
– Я могу сделать это одна. Баррич всегда помогал мне с другими родами, но если я должна, я могу сделать это сама.
Понимала ли она, насколько это уязвило меня.
– Позволь мне отвести тебя в детскую, - сказал я. Я наполовину ожидал, что она оттолкнет меня, когда взял ее за руку, но вместо этого она тяжело навалилась на меня. Мы медленно шли сквозь темные залы, трижды останавливались и я подумал, что возможно, я должен буду нести ее. Нечто глубоко неправильное происходило с ней. Так долго дремавший во мне волк, встревожился, учуяв ее запах.
– Тебя стошнило?
– я спросил ее. И: - У тебя нет температуры.
Она не ответила ни на один из вопросов.
Прошла вечность, прежде чем мы достигли ее покоев. Внутри горел огонь в камине. Было даже слишком тепло в конмате. Когда она села на низкий диван и застонала в судороге, я тихо сказал:
– Я мог бы принести чай, который поможет тебе очиститься. Я действительно полагаю...
– Я рожаю твоего ребенка. Если от тебя не будет никакой помощи, то оставь меня, - сказала она мне жестоко.
Я не выдержал. Я поднялся со своего места подле нее, повернулся и подошел к дверям. Там я остановился. Я никогда не узнаю, зачем. Возможно, я подумал, что присоединиться к ней в этом безумии будет лучше,
– Молли. Скажи мне, что тебе нужно? Я никогда этого не делал. Что мне следует принести, что мне следует сделать? Должен ли я позвать какую-нибудь женщину тебе на помощь?
Ее мускулы напряглись, когда я спросил; она ответила не сразу:
– Нет. Мне они не нужны. Они будут только ухмыляться и хихикать над глупой старухой. Так что я хочу, чтобы только ты был здесь. Если ты можешь, найди в себе силы поверить мне. По крайней мере, пока ты в этой комнате, Фитц, сдержи слово. Сделай вид, что веришь мне.
– у нее снова перехватило дыхание и она наклонилась вперед над своим животом.Прошло время и она обратилась ко мне.
– Принеси таз с подогретой водой, чтобы вымыть ребенка, когда он родится. И чистую ткань, чтобы вытереть его. Небольшой шнурок, чтобы туго перевязать. Кувшин холодной воды и чашку для меня.
– И она снова, скрючившись, подалась вперед, испустив долгий и низкий стон.
И я ушел. Я наполнил кувшин горячей водой из чайника, который всегда держали возле очага. Я находился в комфортном, знакомом хаосе ночной кухни. Огонь слегка потрескивал, в мисках медленно поднималось тесто для выпечки завтрашнего хлеба, а из стоявшей в глубине очага кастрюли разносился запах ароматного говяжьего бульона. Я нашел кадку и набрал большую кружку холодной воды. Вытащил из стопки чистого белья кусок ткани, и разместил все это на подносе. Какое-то время я стоял и вдыхал спокойствие и умиротворение упорядоченной жизни кухни в тихий час.
– Ох, Молли, - сказал я безмолвным стенам. Затем я вооружился мужеством, словно обнаженным холодным клинком, поднял тяжелый поднос, сбалансировал его и направился вперед, через тихие залы Ивового Леса.
Я плечом отпер дверь, поставил на стол поднос и подошел к дивану у камина. Комната пропахла потом. Молли молчала; она уронила голову на грудь. После всего этого, она могла заснуть, сидя перед огнем? :
Она сидела с широко расставленными ногами на краю дивана, ее ночная рубашка была закатана до бедер. Ее сжатые руки находились между ее колен и на ее руках покоился самый крошечный ребенок, которого я когда-либо видел. Я пошатнулся и , близкий к обмороку, опустился на колени, глядя широко раскрытыми глазами. Такое маленькое существо, покрытое кровью и слизью. Глаза ребенка были открыты. Мой голос дрожал, когда я спросил:
– Это ребенок?
Она подняла глаза и посмотрела на меня с терпимостью, приходящей с годами. Глупый, любимый мужчина. Даже не смотря на истощение, она улыбнулась мне. Триумф и любовь в этом взгляде я не заслуживал. Ни упрека моим сомнениям. Она тихо заговорила:
– Да. Она - наш ребенок. Наконец.
Крошка была темно-красной с бледной толстой пуповиной, тянувшейся от ее живота к последу у ног Молли.
Я с трудом смог вдохнуть. Полнейшая радость соперничала с глубочайшим стыдом. Я сомневался в ней. Я не заслужил этого чуда. Жизнь накажет меня, я был абсолютно уверен в этом. Мой голос показался мне ребяческим, когда я спросил умоляющим голосом: - Она жива?