Убийца Шута
Шрифт:
– Для меня было так тяжело, когда ты отсутствовал по нескольку дней подряд. Я знаю, что служанки между собой насмехаются надо мной. Они так мало о нас знают. Они считают совершенно неприличным то, что такой молодой и энергичный мужчина может быть женат на такой старухе, как я. Они распускают слухи о том, что ты женился на мне из-за моих денег и положения в обществе! Из-за них я чувствую себя старой дурой! Если и есть в моей жизни хоть кто-нибудь, кто понимает кто мы такие и что мы значим друг для друга, так это только ты. А когда ты покидаешь меня, когда ты, как и они, считаешь меня такой же глупой, тогда... Ох, Фитц, я знаю, что тебе сложно поверить в это. Но ради
Я чувствовал, будто весь мир вокруг меня замер. Да, так и было. Я никогда не рассматривал это с такой точки зрения. Я наклонился и поцеловал ее соленые от слез щеки.
– Ты верила.- Я набрал в грудь воздуха.
– И я поверю тебе, Молли.
Она сдавленно засмеялась.
– Ох, Фитц, я тебя умоляю. Ты не поверишь мне. Но я собираюсь попросить тебя о том, чтобы ты притворился, что веришь. Только когда мы наедине и в этой комнате, а я изо всех сил постараюсь притворяться, что не беременна.
Она покачала головой, и ее волосы потерлись о мою щеку.
– Я уверена, что слугам это тоже принесет облегчение, всем, кроме, Ревела. Наш управляющий выглядел таким довольным, когда помогал мне вить это гнездышко.
Я подумал о Ревеле. Высокий, практически костлявый в своей худобе, всегда серьезный и почтительный по отношению ко мне.
– Правда?, - я не мог поверить.
О, да! Он нашел ширмы с анютиными глазками и распорядился, чтобы их вычистили еще прежде, чем сказал мне о них. В один прекрасный день я зашла сюда, а они уже стояли вокруг колыбели. И между ними защитная сеточка от насекомых.
Анютины глазки. От Пейшенс я слышал, что иногда их называли душевное спокойствие. Я был в долгу перед Ревелом.
Она встала, высвобождаясь из моих рук. Она отошла от меня и я посмотрел на нее. Ее длинная ночная сорочка скрывала ее тело, это при том, что Молли всегда была женщиной с пышными формами. Она подошла к очагу и я увидел, что там на подставке стоял поднос с чайными принадлежностями. Я вгляделся в ее профиль. Для меня она выглядела практически так же, как и пять лет назад. Без сомнения, если бы она была беременной, я бы заметил это. Я оценивающе посмотрел на слегка выдающийся живот, широкие бедра и пышную грудь, и внезапно мысли о ребенке растворились.
Она взглянула на меня и спросила, держа в руке чайник:
– Хочешь?
И пока я смотрел на нее, ее глаза округлились и коварная улыбка исказила ее рот. Это была улыбка, достойная обнаженной девушки с венком остролиста на голове.
– О да, хочу!
– ответил я. Когда я встал и направился к ней - она пошла мне навстречу. Мы были нежны и не торопились, ту ночь мы провели на ее кровати в детской.
На следующий день в Ивовый лес наведалась зима с мокрым снегом, который сорвал с берез оставшиеся листья и покрыл их изящные ветки белым покрывалом. Спокойствие, которое неизменно приносит с собой первый снегопад снизошло на землю. В особняке Ивового леса внезапно наступило время для потрескивающих в камине дров, горячих супов и свежего хлеба в полдень. Я только вернулся в свой кабинет, острые язычки пламени танцевали на дровах яблочного дерева в камине, когда раздался стук в дверь.
– Войдите, - отозвался я, поднимая голову от послания, которое получил от Уэба.
Дверь медленно распахнулась и вошел Ревел. Его прекрасно сидящий камзол облегал широкие плечи и узкую талию. Он всегда был безупречно одет и выдержан в своих манерах. Он был на десятки лет моложе меня; его выправка и взгляд заставили меня почувствовать
– Вы посылали за мной, помещик Баджерлок?
– Посылал, - я отложил письмо Уэба в сторону.
– Я хотел бы поговорить с тобой о покоях леди Моли. Ширмы с анютиными глазками....
Ожидание моего неодобрения промелькнуло в его глазах. Он вытянулся в полный рост и посмотрел на меня с достоинством, которое, как правило, исходит от по-настоящему хорошего управляющего.
– Сэр. Как вам будет угодно. Ширмами не пользовались десятки лет, но все же они так красивы, что их не стыдно показать. Я знаю, что действовал без разрешения, но в последнее время леди Молли выглядела такой ... отчаявшейся. Перед отъездом, вы наказали мне заботиться о ее нуждах. Я так и делал. Что касается колыбели, я наткнулся на нее, сидящую наверху лестницы, она выбилась из сил и чуть не плакала. Колыбель очень тяжелая, сэр, и все же она умудрилась одна протащить ее так далеко. Мне стало неловко, из-за того, что она не подошла ко мне и просто не попросила меня сделать то, что ей было нужно. А с ширмами, я просто постарался предугадать чего бы ей хотелось. Она всегда была добра ко мне.
Он замолчал. Откровенно говоря, он чувствовал больше, чем мог бы сказать кому-то настолько тупоголовому и бессердечному, каким, очевидно, я и был. Я встретил его пристальный взгляд и затем тихо заговорил.
– И ко мне тоже. Я благодарен тебе за услуги, которые ты оказываешь ей и этому поместью. Спасибо тебе.
Я позвал его для того, чтобы сообщить ему о своем решении вдвое увеличить его жалованье. И хотя, намерение мое было правильным, внезапно я понял, что если озвучу его сейчас, то это прозвучит корыстно. Он сделал это не ради денег. Он отплатил добром за добро. Он обнаружит нашу щедрость, когда получит свое ежемесячное жалованье и тогда поймет ее причины. Но значение для этого человека имели не деньги. Я тихо заговорил:
– Ты отличный управляющий, Ревел, и мы очень высоко ценим тебя. Я хочу удостовериться, что ты знаешь это
Он слегка склонил голову. Это не был поклон, это было принятие.
– Теперь знаю, господин.
– Спасибо, Ревел.
– Я уверен, что не за что, господин.
И он покинул комнату, так же тихо, как и пришел.
Зима в Ивовом лесу входила в свои права. Дни стали короче, навалило снега, а ночи были темные и морозные. Мы с Молли заключили соглашение, и придерживались его. Это облегчило жизнь нам обоим. Я искренне считал, что мы более всего стремились к умиротворению. Первую половину вечеров я проводил в комнате, которую начал считать кабинетом Молли. Она стала засыпать там, я укрывал ее одеялом и тихонечко возвращался в свою захламленную комнату, где меня ждала работа.
Итак, это случилось одной поздней ночью, когда мы приблизились к середине зимы. Чейд прислал мне весьма увлекательный набор свитков, на языке близком к языку Внешних островов. В них содержались три иллюстрации, которые оказались изображениями колонн с небольшими обозначениями на сторонах, на которых должны были быть вырезанные символы. Это был тот вид головоломок, которого я опасался у меня было недостаточно данных, чтобы разгадать их, и в то же время я не мог оставить их в покое. Я работал над свитками, создавая страницу, похожую на первую из них, дублирующую поврежденные иллюстрации и заменяя слова, которые я мог перевести и оставляя место для остальных. Я пытался получить общее преставление о том, о чем был этот свиток, но был полностью сбит с толку использованием слова "каша" в его названии.