Уайатт
Шрифт:
Но Салли? Она не уходит.
Она остаётся у меня на коленях и слушает. А когда я, наконец, замолкаю, её пальцы скользят по моим волосам, затем начинают рисовать мягкие круги на груди.
Маленькие напоминания о том, что она всё ещё здесь.
— Тебе стоило бы сбежать, — шепчу я в её волосы. — Это было… слишком.
— Я бы лучше осталась.
— Если настаиваешь.
Она смеётся — звонко, нежно, так, что это ощущается у меня в рёбрах. Потом поднимает голову и делает то, что всегда
— Ты знаешь, как сильно я тобой восхищаюсь?
В груди что-то сжимается.
— Продолжай.
Ещё один смех.
— Как ты себя чувствуешь? Теперь, когда выговорился?
Я вдыхаю, запах умирающего огня щекочет ноздри.
— Легче? Пусто, но в хорошем смысле.
— А до этого?
Я сглатываю, обдумываю.
— Слишком… переполнено.
— Ты боялся выпустить это наружу. Долго боялся, да?
— Да.
— Но сегодня ты всё же решился. И это, по-моему, чертовски важно.
— То есть мои слёзы — это достижение? — я улыбаюсь, хотя в голосе слышится сомнение.
— Абсолютно. Ковбои тоже плачут. Особенно когда говорят о своих чувствах.
Я фыркаю.
— Мы постоянно твердим Элле, что испытывать сильные эмоции — это нормально. Но, кажется, взрослые справляются с этим не лучше, чем дети.
В глазах Салли мелькает что-то тёплое. Воздух между нами меняется. Набирает жар.
— Что? — я скольжу ладонью по её бедру.
— Самоосознание, — её голос становится чуть ниже. — Возможно, это самое сексуальное в тебе, Уай.
Я бросаю взгляд на стол.
— Мы закончили с ужином?
Салли прикусывает губу.
— Мы закончили с ужином.
— Тогда пошли.
Я просовываю руку под её колени, другой обхватываю за спину и поднимаю.
— Не знаю, как ты всё ещё можешь находить меня привлекательным после всей этой болтовни, но…
— Ты шутишь? — Салли картинно фыркает. — Сними с меня штаны и увидишь, насколько меня заводит твоя честность. Твоя смелость. Твой талант к приготовлению картошки.
С ней я всегда смеюсь.
— Да ну?
— Ага.
— Обхвати меня за шею. Я несу тебя в постель, Солнце.
Как нарочно, Салли прижимается к моей шее и целует меня туда, пока я несу её в спальню. По телу пробегает ток, кровь тут же приливает к паху, и я уже твёрдый, когда ставлю её на ноги прямо у двери.
Я включаю лампу у кровати. Откидываю одеяло. Быстро развожу огонь в камине — одно из преимуществ старых домов, где печные трубы были нужны для обогрева ещё до появления центрального отопления.
Когда пламя разгорается, выключаю лампу. Огонь наполняет комнату мягким светом и потрескиванием дров.
Салли остаётся у двери. Её глаза смотрят на меня с каким-то странным выражением.
—
Огонь потрескивает.
Она сглатывает.
— Всё это… совершенно. Каждый момент этого вечера, Уайатт. И это… — она переводит дыхание, — слишком много. В самом лучшем, самом прекрасном смысле.
Я скольжу ладонями под её рубашку, чувствую, как её живот вздрагивает от моего прикосновения. Кожа у неё невероятно мягкая. Я наклоняюсь и целую её в губы.
Ты — та, кто ошеломляет меня.
Салли приподнимается на носках, отвечая на поцелуй. Её пальцы зарываются в волосы на затылке, а мой язык скользит по краю её губ. Я раскрываю её, и в груди взрывается глухой стон, когда слышу её тихий, жадный вздох.
Мой член налился тяжестью. Кожа горит, стянута желанием. Я поднимаю руки выше, большими пальцами находя нежный изгиб её груди. Она снова стонет, когда я слегка провожу по её соскам, чувствуя, как они твердеют под тонким кружевом лифа, который я расстёгиваю одной рукой.
— Руки вверх, Солнце. Вот так, умница. Посмотри, как хорошо ты слушаешься.
Я стягиваю с неё рубашку, спускаю бретельки лифа с плеч. Опустив взгляд, беру её грудь в ладони, не в силах отвести глаз от её обнажённой красоты. Огонь играет на её коже оттенками красного, медного, золотого. Я осторожно прикасаюсь пальцем к тёмной родинке чуть выше её левого соска.
Когда поднимаю взгляд, её глаза затуманены. Они горят желанием.
— Прекрасная, — только это и удаётся выговорить. Одно слово.
Её губы растягиваются в ленивой улыбке.
— Именно так ты заставляешь меня чувствовать себя, Уайатт, — она касается моей щеки. — Прекрасной.
Мои трусы уже влажные.
Я весь теку.
Я влюблён.
А потом я снова целую её, и её пальцы расстёгивают мою рубашку, пока мои расстёгивают её джинсы. Я использую вес своего тела, чтобы осторожно оттеснить её к кровати, и в голове не укладывается, что всё это происходит на самом деле.
Салли в моей постели.
На всю ночь. На всё утро.
Я смогу любить её так, как всегда хотел.
Между ног всё налито каменной твёрдостью, но в груди ноет какая-то непривычная нежность, пока я помогаю Салли выбраться из её джинсов и трусиков. Этот контраст — просто взрыв мозга.
От него меня бросает в дрожь, немного лихорадит.
Обычно я бы тут же это остановил. Заблокировал чувства, похоронил их и просто трахнул бы её, как бездумный зверь, которым, по сути, и являюсь.
Но с Салли… С ней я могу быть цельным. Я могу быть весельчаком, хорошим другом и ещё лучшим парнем, но также могу быть тем, кто скорбит. Тем, кому больно. Тем, кто хочет поступить правильно, но не знает как.