Уайатт

Петерсон Джессика

— Если бы только ты успел.

— Тогда я не был готов к тебе. Я бы всё испортил.

— Правда? Мне кажется, я не могу с этим согласиться.

Его гортань слегка дергается.

— Это то, что я должен говорить себе, Сал.

Мой пульс пропускает удар. В его голосе звучит признание — что-то, что он пытается сказать, и, хотя я жажду узнать, что именно, я чувствую необходимость быть нежной. Терпеливой. Сейчас столько всего происходит.

Поэтому я мысленно отмечаю, что позже вернусь к его мысли, и провожу пальцем по его челюсти, решив сосредоточиться

на том, что действительно важно в этом разговоре.

Важно обсудить будущее.

— И мы не испортим сейчас? То есть, нам стоит поговорить о том, что я уезжаю или…

Его челюсть снова дергается под моим пальцем.

— Не знаю, какое решение правильное, Солнце. Думаю, нам просто надо быть смелыми и продолжать разговаривать друг с другом. Жить настоящим. Наслаждаться временем, которое у нас есть. А потом посмотрим, что будет. Конечно, время складывается не идеально, но когда бывает идеальным оно вообще? Всё, что я могу пообещать — я сделаю всё, чтобы каждая секунда, проведённая с тобой, была лучшей, будь то месяц, год — как угодно.

— Год.

Уайатт говорит о том, чтобы быть вместе год.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы убедиться, что я действительно здесь, что это реально происходит.

Конечно, мой разум мчится вперёд на двадцать шагов. Придёт ли Уайатт со мной в Нью-Йорк? Правильно ли вообще просить его об этом? Его семья вся в Хартсвилле. У него здесь глубокие корни. И он безумно любит свою работу.

Насколько я знаю, в северной части Нью-Йорка нет скотоводческих ранчо. Даже если бы и были, ни один ковбой не смог бы сравниться с парнями из Риверс по мастерству, преданности и сердцу.

А как же маленькая Элла? Уайатт и его братья чрезвычайно близки с ней. И они только начинают обновлять часть ранчо Лаки Ривер принадлежащую семье Риверс. Я знаю, что у Кэша и Уайатта эти планы зреют уже несколько лет, и теперь они наконец могут позволить себе воплотить мечты о семейном имении.

Есть ли шанс, что я смогу остаться в Техасе?

Одна только мысль заставляет моё сердце сжаться, но не в неприятном смысле. Я могла бы быть счастливой здесь. Я счастлива здесь.

Но не станет ли это пустой тратой моего потенциала — отказаться от места в одном из лучших ветеринарных госпиталей мира ради жизни в маленьком городке?

В Хартсвилле для меня работы хватает. Но смогу ли я заниматься тем же, что и мой отец, всю жизнь и быть довольной? А если мне станет скучно?

А если, что ещё хуже, я начну злиться на себя за этот выбор?

— Эй.

Уайатт наклоняется ко мне, прижимая лоб к моему.

— О чём ты думаешь?

Я закрываю глаза и сглатываю.

— Я счастлива, Уай. Правда. Я на седьмом небе от того, что мы хотим одного и того же. Просто… я не очень хорошо умею верить в то, что всё просто как-нибудь сложится.

— Вера — это всё, что у нас сейчас есть, Солнце.

— Знаю. Я постараюсь, Уайатт.

Он прижимается губами к моим в мягком, быстром поцелуе.

— Будем стараться вместе.

Глава 19

Уайатт

КАК

МУЖЧИНА С МУЖЧИНОЙ

Я не сомкнул глаз той ночью. Или следующей.

В понедельник утром в половине четвёртого я уже был на кухне в Новом доме. С трудом разлепляя глаза, засыпал кофе в кофеварку, заливал воду и зевал без остановки, пока ждал, когда сварится.

Я еле передвигался. Но в то же время во мне бурлила какая-то дикая, нервная энергия, которой я раньше никогда не испытывал — как собака, которая не перестаёт лаять.

Худшее сочетание на свете. Колени ноют, глаза будто натёрли наждачкой.

К тому же мой член отказывается вести себя прилично. Весело, чёрт возьми.

Прошло меньше тридцати шести часов с тех пор, как я видел Салли. А ощущение, будто я торчал в пустыне сорок дней и сорок ночей — настолько мне её не хватает.

И настолько я нервничаю перед этой самой обычной беседой с самыми обычными людьми.

Здравствуйте, родители. Я обожаю вашу дочь и очень хочу с ней встречаться. Обещаю, что буду обращаться с ней так, как она того заслуживает. Конец.

Вот и всё. Это всё, что мне нужно сказать Джону Би и Пэтси.

Они меня знают. Они меня любят. Надеюсь, это значит, что они поймут: да, в прошлом я отрывался, но к их дочери я отношусь серьёзно. Они должны знать, что я никогда не причиню Салли боль и не разобью ей сердце.

Они должны знать, что у меня благие намерения. Что я люблю её по-настоящему. Я раскрываюсь так, как никогда раньше не раскрывался, и всё это благодаря Салли. Ну неужели они этого не увидят?

Так почему же я так, блядь, нервничаю?

И почему, несмотря на это, не могу перестать улыбаться как идиот?

— Я хочу, чтобы ты был моим. Не просто парнем, с которым весело. А тем, кому я могу позвонить, с кем могу поделиться самым сокровенным, к кому могу вернуться домой.

— Я хочу, чтобы ты остался.

Я всего-то двенадцать лет ждал, чтобы услышать эти слова.

Я не врал, когда сказал Салли, что тогда, в юности, был к ней не готов. Не то чтобы я был дураком… хотя, если честно, я творил немало идиотских вещей. Но я не умел впускать кого-то в свою жизнь. Я не знал, как быть уязвимым. Тогда я ещё не понимал, что доверие — это улица с двусторонним движением. Да, доверяя кому-то, рискуешь, что тебе разобьют сердце. Но можешь и выиграть гораздо больше.

Как заядлый игрок в покер, я должен был сразу догадаться, что без риска не бывает выигрыша. Похоже, чтобы этот урок закрепился, мне нужна была именно Салли.

Кофеварка издаёт булькающий звук, сигнализируя, что кофе готов. Я наливаю себе огромную кружку, добавляю сливки и сахар. Обжигаюсь, поднося её ко рту, но, сделав глоток, закатываю глаза от удовольствия.

Не так вкусно, как у Пэтси, но всё равно охуенно.

Мы с Салли договорились поговорить с её родителями с утра.

Я хотел увидеться с ней вчера. Хотел до такой степени, что ещё до рассвета отправил сообщение, спрашивая, не хочет ли она снова покататься на лошадях. Кажется, в прошлый раз ей понравилось.