У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
В проеме, окутанном утренним туманом и запахом гари, возникла фигура, которую многие уже считали мертвой.
Ваня шел по красной дорожке с грацией раненого, но всё еще смертоносного волка. На нем было длинное черное пальто свободного кроя, наброшенное прямо на обнаженный торс. Его грудь и живот были крест-накрест заклеены черным медицинским пластырем, под которым угадывались рельефные, как стальные тросы, мышцы. Но самое страшное было в его глазах — лазурный свет сыворотки больше не метался хаотично, он застыл ледяным, карающим пламенем.
Но настоящий шок вызвала женщина,
Соня сменила свои привычные шелка на вызывающее, кроваво-красное платье с глубоким вырезом на спине. На её бледной шее, там, где еще вчера была золотая цепь, теперь сверкало колье из черных бриллиантов, напоминающее шипы. Она не шла — она шествовала, и в каждом её шаге чувствовалась новая, пугающая сила. Её взгляд, когда-то полный слез и покорности, теперь был острым, как скальпель.
— Папа, ты ведь не начал праздновать без нас? — голос Сони прозвучал в гробовой тишине зала, как удар хлыста.
Она остановилась у стола, и её пальцы, унизанные перстнями, небрежно коснулись скатерти. Ваня встал позади неё, его огромная ладонь легла ей на талию, притягивая к себе с такой властностью, что ни у кого не осталось сомнений — эта женщина теперь принадлежит только ему. Его большой палец медленно поглаживал её обнаженную кожу, а взгляд обводил присутствующих, обещая каждому из них персональное место в аду.
— Ваня?.. Соня?.. — бокал выпал из рук Петрова, и красное вино потекло по белоснежной скатерти, напоминая свежую кровь. — Это невозможно... Никто не выживает после такого...
— Как видишь, я очень плохо умею умирать, — Ваня оскалился в жестокой усмешке, обнажая зубы. Он вытащил из-за пояса золотой «Пустынный орел» и с тяжелым стуком положил его на вращающийся центр стола. — Я слышал, здесь обсуждали судьбу моего сына. Так вот, я пришел закрыть этот вопрос.
Соня молча поставила на стол черный кожаный кейс, который до этого несла в руке. С тихим щелчком замки открылись.
Внутри кейса, в мягком ложементе, пульсировал красным огоньком прибор, похожий на ядро футуристической бомбы. Цифры на таймере начали свой стремительный бег: 00:60... 00:59...
— Это миниатюрный электромагнитный импульс с термобарическим зарядом, — Соня посмотрела отцу прямо в глаза, и в её улыбке он увидел не свою дочь, а настоящую королеву криминального мира. — Если через минуту на этом столе не появится антидот для моего сына, я нажму на подтверждение. Мы умрем здесь все. Но мы с Ваней уже были в аду, папа. А готовы ли вы отправиться туда прямо из этого теплого зала?
Ваня обхватил её шею рукой, прижимая её голову к своему плечу, и демонстративно взвел курок пистолета. Весь зал замер, глядя на тикающую смерть.
Глава 110: Коронация на крови и тень из прошлого
Зал отеля «Метрополь» погрузился в хаотичный гул, похожий на жужжание растревоженного улья. Ваня (Ваня) и Соня (Соня) шли сквозь толпу застывших от ужаса олигархов, словно король и королева, только что сошедшие с окровавленного эшафота. За их спинами оставались дымящиеся гильзы и попранная гордость столичных
Ваня крепко сжимал руку Сони. Его ладонь была горячей, как раскаленный уголь, но Соня чувствовала, как через это прикосновение передается мелкая, неумолимая дрожь.
— Мы сделали это, Ваня... Мы достали лекарство, — прошептала она, прижимая к груди заветный холодный кейс, который только что передал ей Михаил.
Но Ваня не ответил. Как только они вышли на широкое крыльцо отеля, где холодный московский ветер ударил им в лица, он вдруг резко остановился. Его пальцы разжались, и Соня почувствовала, как вся тяжесть его огромного тела навалилась на её хрупкие плечи.
— Ваня! — Соня едва успела подхватить его, опустившись вместе с ним на колени прямо на обледеневшие ступени.
То, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Из уголков глаз Вани, из его ноздрей и даже из-под ногтей начали сочиться тонкие струйки густой, люминесцентной лазурной жидкости. Его кожа стала почти прозрачной, а под ней, как обезумевшие змеи, пульсировали вены, светящиеся тем же потусторонним светом.
— Соня... уходи... — его голос был едва слышным хрипом. — Сыворотка... она достигла критической массы. Мое сердце... оно не выдерживает темпа...
Он содрогнулся в мощном спазме. Его тело выгибалось, а синий свет в глазах вспыхнул в последний раз так ярко, что Соне пришлось зажмуриться. Она рыдала, прижимая его голову к своей груди, пачкая свое алое платье его синей, химической кровью.
— Нет! Ты не можешь меня оставить! Только не сейчас, когда мы победили! — её крик утонул в шуме проезжающих мимо машин.
И в этот момент, когда мир Сони рушился в очередной раз, на противоположной стороне улицы медленно остановился серебристый «Роллс-Ройс». Его полированные бока отражали хмурое небо, как зеркало. Заднее стекло плавно, с тихим жужжанием, поползло вниз.
Соня, почувствовав на себе чей-то ледяной взгляд, подняла голову. Её дыхание перехватило.
В салоне автомобиля, вальяжно откинувшись на кожаное сиденье, сидел мужчина. На нем был безупречный серый костюм-тройка. Его лицо... это было лицо Вани. Те же четкие скулы, тот же волевой подбородок, тот же разлет бровей. Но в нем не было ни шрамов, ни следов недавней бойни, ни той дикой, животной энергии, которая всегда исходила от её Вани. Этот человек выглядел как идеальная, стерильная копия, чьи глаза — обычного янтарного цвета — смотрели на умирающего Ваню с легким, почти брезгливым любопытством.
— Бедный, бедный младший брат, — произнес незнакомец, и его голос был точной, но более холодной и аристократичной копией голоса Вани. — Я же говорил Александру, что этот образец слишком дефектный. Слишком много эмоций... слишком много привязанностей.
Он перевел взгляд на Соню, и в его глазах мелькнула тень хищного интереса.
— Не плачь, милая Соня. Оригинал всегда лучше грубой подделки. Скоро мы встретимся... по-настоящему.
Стекло поднялось, и серебристый автомобиль бесшумно растворился в московском тумане, оставив Соню одну на коленях, с умирающим на руках монстром и тайной, которая была страшнее самой смерти.