У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
— Ты обещал мне свободу, Ваня, — прошептала она, не оборачиваясь. — Ты обещал, что после того, как дым рассеется, мы будем просто семьей.
— В этом городе нет такого понятия, как «просто семья», — Ваня зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат лаванды. Его голос вибрировал в её груди. — Ты — Лебедева. А это значит, что ты либо на троне рядом со мной, либо в золотой клетке под моим присмотром.
Он развернул её к себе с пугающей легкостью. Его пальцы, длинные и мозолистые, нежно, но крепко обхватили её лицо. В его глазах снова плясали те самые синие искры, лишая его взгляд
— Твой отец, Петров... Он не просто предатель. Он — архитектор того ада, через который мы прошли. Он знал о сыворотке. Он знал, что делает со мной Александр, — каждое слово Вани было наполнено ядовитой горечью. — Скажи мне, Соня, глядя в эти глаза... Ты действительно была лишь пешкой? Или ты — его самый совершенный шпион, засланный в мою постель?
— Как ты можешь такое говорить? — Соня вскинула голову, её глаза наполнились слезами ярости. — Я едва не погибла, закрывая тебя собой!
— Любовь — отличная маскировка для киллера, — Ваня резко прижал её к перилам балкона. Его колено вклинилось между её бедер, лишая возможности отступить. — Завтра на саммите шести кланов в «Метрополе» решится всё. Твой отец будет там. И ты пойдешь со мной.
Он вытащил из кармана халата изящный дамский пистолет с перламутровой рукоятью и вложил его в её дрожащую руку.
— Ты сама нажмешь на курок, Соня. Ты убьешь его на глазах у всех. Только так ты докажешь, что ты — моя. Что в твоих жилах течет не кровь Петровых, а верность Лебедевым.
— Он мой отец... Ты просишь невозможного! — закричала она, пытаясь оттолкнуть его.
— Выбирай, — Ваня впился в её губы в жестоком, наказывающем поцелуе, который на вкус был как пепел и сталь. — Либо его жизнь, либо наше будущее. Если ты откажешься, я лично скормлю его псам, а тебя... тебя я никогда не выпущу из этой комнаты.
Их противостояние прервал Миша, ворвавшийся в комнату без стука. Его лицо было бледнее снега за окном.
— Босс! Срочно в детскую! С мальчиком... с маленьким Ленинградом беда!
Соня бросилась мимо Вани, звеня цепью. Когда они вбежали в??ская (детскую), Соня замерла от ужаса: малыш в колыбели не плакал. Он просто смотрел в потолок, а его крошечные зрачки светились тем же холодным, мертвенным лазурным пламенем, что и у Вани. Его тельце пылало от нечеловеческого жара.
— Начинается... — прошептал Ваня, и в его голосе впервые за долгое время прозвучал настоящий, первобытный страх. — Сыворотка начала мутировать в его крови.
Глава 105: Прощальный поцелуй и небесный огонь
В поместье Лебедевых наступила тишина, которая бывает лишь за секунду до падения гильотины. детской пахло детской присыпкой, лавандовым маслом и... свежевыжатой кровью. Ваня (Ваня) стоял на коленях перед колыбелью, его огромная ладонь, способная раздавить человеческий череп, теперь едва касалась крошечного кулачка сына.
— Ленинград... — его голос был похож на шелест сухих листьев под ногами убийцы.
Синее пламя в глазах младенца
— Ты не отдашь его им, — это был не вопрос. Соня шагнула к нему, её пальцы впились в его предплечья, чувствуя, как под кожей Вани перекатываются стальные узлы мышц. — Ты обещал, Ваня. Ты обещал нам жизнь, а не этот кровавый алтарь.
Ваня обернулся. В его взгляде больше не было безумия — там осталась лишь ледяная, кристально чистая решимость. Он притянул Соню к себе, обхватывая её лицо ладонями. Его пальцы были холодными, но дыхание — обжигающим.
— Уходи через северный туннель. Там ждет вертолет с моими самыми верными людьми. Миша отвезет вас в аэропорт, — он говорил быстро, и каждое слово звучало как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба их общего будущего. — В Швейцарии тебя ждет новая жизнь. Без Петровых. Без Лебедевых. Без меня.
— А как же ты? — Соня закричала, её голос сорвался на хрип. — Ты хочешь остаться здесь и превратить это место в братскую могилу? Ты обещал, что мы будем вместе!
— Я уже мертв, Соня. Эта синяя дрянь в моих венах... она доедает меня изнутри, — Ваня горько усмехнулся, и шрам на его лице дернулся. — Если я не взорву этот чертов саммит завтра, они будут охотиться за тобой и малым до конца времен. Я должен выжечь эту заразу под корень.
Он прильнул к её губам в последнем, отчаянном поцелуе. Это не была нежность — это была яростная попытка запомнить её вкус на вечность. Соня чувствовала вкус соли своих слез и металла его крови. Она вцепилась в его плечи, пытаясь удержать, врасти в него, но он был неумолим, как сама смерть.
[Крючок/Cliffhanger]:
Внезапно небо за панорамным окном почернело. Это не была туча — тысячи крошечных беспилотников, жужжащих, как рой металлических саранчей, заполнили горизонт. Их красные индикаторы мигали в такт пульсу Вани.
В этот момент телефон Сони в её кармане завибрировал. На экране высветилось сообщение, от которого кровь застыла в её жилах:
«Ваня уже нажал на кнопку детонатора, Соня. Но он не знает, что я перехватил сигнал. Через десять секунд твой идеальный муж и твой сын взлетят на воздух вместе с этим поместьем... если ты не выстрелишь ему в затылок прямо сейчас. Выбирай быстрее. Девять... восемь...»
Соня подняла глаза на Ваню. Он стоял к ней спиной, глядя на приближающийся рой дронов, и его рука медленно тянулась к пульту на поясе.
Глава 106: Поцелуй обратного отсчета и предательство во спасение
детской поместья Лебедевых время, казалось, замедлило свой бег, превращая каждую секунду в тягучую, раскаленную смолу. Тусклый свет экрана смартфона в дрожащих руках Сони (Соня) казался единственным маяком в надвигающемся хаосе.