У брата бывшего. В постели. Навсегда

Серова Ираида

— Кх... ты... неуправляемый кусок мяса! — Александр едва не задохнулся от чудовищного удара. Его внутренности, казалось, превратились в кашу. Серебристый пистолет, его символ контроля и власти, вылетел из рук и со всплеском канул в чашу декоративного фонтана.

Ваня мертвой хваткой вцепился в горло брата, впиваясь взглядом своих пылающих синевой глаз в лицо, которое было зеркальным отражением его собственного. Сейчас Ваня обладал поистине нечеловеческой силой: его мышцы вздувались, грозя разорвать кожу, а лазурные всполохи под эпидермисом пульсировали в такт его бешеному

сердцу. Дорогое дерево стола под их телами начало трещать и расщепляться.

— Тебе ведь... так нравилось... изучать меня? — Ваня оскалился в жуткой, плотоядной улыбке. С его подбородка на безупречно белую рубашку Александра капала густая, синяя слюна вперемешку с кровью. — Так смотри же, как твое собственное «творение» будет вырывать тебе сердце!

Александр, хоть и уступал брату в физической мощи, сохранял ледяную расчетливость. Он резко сжал пальцы в кулак и с силой вонзил их прямо в свежую, еще дымящуюся рану на плече Вани, разрывая плоть.

— А-а-а-арх! — Ваня взревел от невыносимой боли, и его хватка на мгновение ослабла.

— Ты всего лишь копия, Ваня! Твоя боль, твое дыхание, каждый твой нервный импульс — всё это дано тебе мной! — Александр ловким движением перехватил инициативу, используя рычаг и наваливаясь на брата сверху. Он схватил со стола тяжелый серебряный подсвечник и, замахнувшись, прицелился острием прямо в грудь Вани.

— Остановитесь! Прекратите это немедленно!

Отчаянный крик Сони (Соня) эхом разнесся под сводами холла. Она стояла на балюстраде второго этажа, сжимая в руках заветную ампулу с ярко-зеленой жидкостью. Её волосы были спутаны, а белоснежное кружевное платье, разорванное в нескольких местах, едва прикрывало её дрожащее, хрупкое тело.

Оба мужчины замерли, как по команде. В тишине слышалось лишь их тяжелое, рваное дыхание, напоминающее хрип двух неисправных машин.

— Соня, отдай лекарство мне! — в голосе Александра прозвучала маниакальная жажда контроля. — Введи его в шприц, и я снова сделаю его твоим послушным, покорным братом.

— Не слушай его... Соня... — Ваня лежал среди обломков мебели, сплевывая сгустки синей крови. Его взгляд метался между безумием и мимолетной ясностью. — Он... превратит меня... в настоящую куклу... Убей меня... Прошу, просто убей меня...

Соня смотрела на них двоих — на идеального, как бог, мужчину с сердцем дьявола, и на изломанного демона, который отдал за неё свою душу. Её руки ходили ходуном, но в следующую секунду она сделала то, чего не ожидал никто. Она не отдала лекарство никому. Под ошеломленными взглядами братьев Соня запрокинула голову и одним глотком осушила всю ампулу со смертельно опасным концентратом нейтрализатора.

Глава 115: Смертельное слияние и ритуал безумия

— Нет! Соня! — два голоса, идентичные по тембру, но разные по наполнению, слились в один полный ужаса крик, который ударился о высокие своды холла и разбился на тысячи осколков.

Нейтрализатор в ампуле был химическим концентратом чудовищной силы, предназначенным исключительно для введения в кровь, уже измененную лазурной

сывороткой. Для обычного человека это был чистейший яд, способный за считанные минуты остановить сердце и вызвать отказ внутренних органов.

Соня (Соня) горько улыбнулась. Стеклянный флакон выскользнул из её ослабевших пальцев и с мелодичным звоном разбился о мраморный пол. Её белоснежное кружевное платье в этот миг казалось саваном, окутывающим её хрупкое, обреченное тело в ореол предсмертной красоты.

— Если... только мое тело... может усмирить эту боль... — Соня судорожно схватилась за ткань платья на груди. Её дыхание стало прерывистым и хриплым. Под алебастровой кожей начал разливаться мягкий, приглушенный свет — это её материнский организм, полный природных антител, вступил в смертельную схватку с химикатом. — Тогда я отдам тебе всю свою жизнь... Ваня...

Ваня (Ваня) издал вопль, полный такой нечеловеческой боли, что, казалось, само здание вздрогнуло. Этот звук вырвал его из лап животного безумия. Первобытная ярость отступила перед лицом величайшей потери. Он буквально пополз к ней по обломкам мебели, не замечая, как щепки впиваются в его израненное тело.

Он подхватил Соню, когда её колени уже подогнулись. Она была легкой, как увядающая роза.

— Выплюни! Слышишь, ты, глупая женщина, выплюни это немедленно! — его огромные руки дрожали, он пытался разжать её зубы, его глаза были полны безумных слез.

— Слишком поздно... — прошептала Соня, её взгляд уже начал застилать туман. Из последних сил она обхватила его лицо ладонями и прильнула к его губам в поцелуе, который пах горечью трав и неизбежностью.

С этим поцелуем мягкая, очищенная её телом энергия начала перетекать в него. Ваня чувствовал, как лазурный огонь в его жилах, сжигавший его заживо, начинает затихать, сменяясь теплом человеческой крови. Свет в его глазах померк, возвращая им их естественный цвет, но сердце его в этот момент разрывалось на части.

Александр (Александр) застыл в стороне. Он смотрел на них, и его безупречная логика, его вера в абсолютный контроль рассыпались в прах. Он создал монстра, но этот монстр только что обрел душу через жертву женщины, которую сам Александр считал лишь ценным трофеем.

Ваня прижимал к себе затихающую Соню, чье алое платье теперь казалось пропитанным не только вином и кровью, но и самой скорбью. Он поднял голову и посмотрел на брата взглядом, в котором не осталось ярости — только бесконечная, черная бездна.

— Ты победил, Александр... Ты создал монстра... но ты же и убил единственного человека, который по-настоящему любил нас обоих.

Александр вздрогнул. В его янтарных глазах на мгновение отразилось нечто похожее на раскаяние. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, снаружи раздался грохот лопастей тяжелых вертолетов, от которого задребезжали уцелевшие стекла.

Десятки вооруженных людей в черном десантировались прямо во двор поместья, блокируя все выходы. В холл, чеканя шаг, вошел мужчина в ослепительно белой парадной форме российской армии. Когда он снял шлем, в зале воцарилась гробовая тишина.