У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
Больница Святой Марии в Москве, обычно оазис тишины и стерильности, сегодня превратилась в осажденную крепость. На крыше, окутанной саваном вечной метели, завывал ветер, а ледяные кристаллы с яростью самоубийц бились в бронированные стекла VIP-палаты. Внутри царил удушливый полумрак, прорезаемый лишь холодным неоновым сиянием мониторов.
Соня (Соня) сидела на краю постели, её фигура казалась почти прозрачной в лучах аварийного освещения. Она крепко прижимала к себе спящего маленького Ленинграда, словно он был единственным якорем, удерживающим её в этом безумном мире. Её
Внезапно тишину разорвал резкий, пронзительный сигнал кардиомонитора. Ритм сердца на экране превратился в хаотичный танец ломаных линий.
— Ваня?.. — выдохнула Соня, её сердце пропустило удар.
Ваня (Ваня) распахнул глаза. Но это не был взгляд человека, вернувшегося с того света. Его зрачки, когда-то напоминавшие теплый, тягучий?? (янтарь), теперь горели потусторонним, люминесцентным синим пламенем. Этот свет был настолько холодным и властным, что воздух в комнате, казалось, мгновенно замерз.
— Уйди от меня! — голос Вани был лишен человеческих интонаций. Это был хриплый рокот раненого хищника.
Одним резким, сверхъестественно быстрым движением он сорвал с себя датчики. Его мускулистое тело, покрытое свежими шрамами и остатками бинтов, рванулось вперед. Прежде чем Соня успела вскрикнуть, его огромная, горячая ладонь сомкнулась на её горле, вжимая женщину в кожаную спинку дивана.
Бинты на его широкой груди мгновенно пропитались свежей, ярко-алой кровью. Пятно расплывалось, как зловещий цветок, подчеркивая идеальный рельеф его мышц, которые теперь бугрились от неведомой силы.
— Кто ты такая? — прорычал он, склоняясь к самому её лицу. Его дыхание, обжигающее и пахнущее железом, заставило Соню содрогнуться. — И почему этот выродок находится в моей палате? Чья это ловушка?
Соня смотрела в эти чужие, сияющие синевой глаза, и её мир рушился. Он не просто забыл её — он превратился в ту версию себя, о которой ходили самые страшные легенды Московии. В безжалостного мясника, не знающего жалости.
— Ваня, это я... Соня... Твоя Соня, — прошептала она, и горячая слеза скатилась по её щеке, упав прямо на его окровавленные пальцы.
В тот миг, когда влага коснулась его кожи, Ваня вздрогнул. В глубине его лазурных глаз мелькнула тень узнавания, сменившаяся вспышкой невыносимой боли. Он схватился за голову, издав утробный рык, который заставил стекла в палате задрожать.
Дверь палаты с грохотом распахнулась. Миша, чье лицо было серым от усталости, застыл на пороге, выхватив пистолет.
— Босс, отпустите её! Это Соня! Если вы убьете её, вы уничтожите свою единственную причину жить!
Ваня медленно повернул голову к помощнику, и в его синем взоре Миша увидел нечто такое, что заставило даже опытного киллера отступить на шаг.
— Соня?.. — повторил Ваня, и в его голосе прорезалась пугающая, безумная нежность, смешанная с яростью. — Если она
Глава 102: Клеймо безумного зверя
Ваня (Ваня) отстранился, его пальцы, еще мгновение назад сжимавшие горло Сони, теперь подрагивали, но не от слабости, а от избытка той темной, пульсирующей энергии, что подарила ему синяя сыворотка. Он смотрел на женщину перед собой так, словно видел её впервые, но в то же время его тело тянулось к ней с силой, способной сокрушить горы.
— Вниз. Живо, — его голос, низкий и вибрирующий, казалось, исходил из самой преисподней.
Он спрыгнул с высокой больничной койки, игнорируя протесты израненного тела. Его босые ступни глухо шлепнули по стерильному линолеуму, но походка была хищной и уверенной. Он сорвал остатки бинтов с груди, обнажая рельефные мышцы, по которым змеились вздувшиеся вены, светящиеся едва заметным лазурным светом.
Соня (Соня) дрожала, прижимая к себе ребенка, её взгляд был полон ужаса и невыносимой нежности. Она видела, как этот человек, её Ваня, превращается в нечто иное — в прекрасного и смертоносного монстра.
— Ваня, ты не можешь так поступить... Это твой дом, твой сын! — её голос сорвался на всхлип, когда она увидела, как он одним рывком распахнул тяжелую дубовую дверь палаты.
— Мой дом там, где я сказал. А ты — лишь очередная тайна, которую я вскрою, как вскрываю черепа своим врагам, — он обернулся, и в его синих глазах вспыхнуло безумие. — Миша! В подвал её. И глаз с неё не спускать. Если она хоть раз пискнет — затки ей рот моим клеймом.
Он не стал дожидаться ответа. Ваня подошел к ней вплотную, его тень накрыла Соню, лишая её воздуха. Он грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть на него. Его пальцы пахли озоном и жженой кровью.
— Твоя кожа пахнет мной, — прошептал он, и его губы искривились в жестокой усмешке. — Каждая пора, каждый дюйм этого податливого тела... Ты думаешь, я забыл, как ты выгибалась под моим весом? Ошибаешься. Мои руки помнят то, что пытается скрыть мой разум.
Он резко дернул её на себя, и Соня почувствовала, как тонкий шелк её сорочки трещит под его стальной хваткой. Одной рукой он удерживал её за талию, прижимая к своему пылающему телу, а другой — медленно вел по её бедру, задирая подол всё выше. Его прикосновения были грубыми, собственническими, не оставляющими места для сомнений.
— Ваня... — Соня задохнулась от смеси страха и внезапно вспыхнувшего желания. — Остановись... ты же не такой...
— Теперь я такой, Соня, — его зубы впились в нежную кожу её шеи, оставляя багровый след — метку зверя, которую невозможно будет стереть. — И ты будешь принадлежать этому монстру до последнего своего вздоха.
Он вжал её в стену рядом с панорамным окном. За стеклом бушевала метель, скрывая их от всего мира в этом коконе из боли и страсти. Ваня дышал тяжело, его грудь ходила ходуном, а в глазах метались синие искры. Он хотел её здесь и сейчас, назло всему миру, назло собственному рушащемуся сознанию.