Тяжёлая вода
Шрифт:
Неизвестный приближался. Походка спокойная, спокоен и сам. Словно ему ничего не угрожало. Несколько шагов, и Джаг наконец понял, кто перед ним. Это был его новый компаньон. Тагарл, главарь недобросовестных лесорубов.
Зато патрульные его узнали сразу:
— Миссир Тагарл, нечасто вас увидишь на улице в такое время, миссир.
— А вы меня и не видели.
Звук монет, которые потрясаются в кошеле, не перепутать ни с чем.
— Ведь я знаю вас. Кто ж не знает. Вы в патруле не один год ходите. У всех семьи. У тебя — жена. У тебя — еще и малые дети. И у тебя тоже… Семья требует
Тагарл деликатно опустил вторую часть известной поговорки, и она зловеще повисла в воздухе невысказанным, но весьма явным намерением.
И этот тип еще что-то рассказывал мне о том, что не имеет дел с пиратами? Да он такой же пират, как и я, только промышляет не на судне, а на своих двоих. Отличный человек. Мы с ним поладим.
— Действительно, парни, — сказал командир патруля. — Чего это мы тут торчим? Короче, двигаем дальше по маршруту.
Звук, с которым мешочек с монетами падает в руку тоже трудно с чем-то перепутать. Патрульные развернулись и зашагали прочь, словно никого тут не встречали. Как хорошо, что в патрулях служат верные долгу люди.
Такой исход был пределом мечтаний Джага.
— Я же сказал, ночью не выходить из города! — прошипел Тагарл.
— Возникли осложнения, — объяснил ему идальго, — и, вообще-то, нам бы сейчас не помешало немного гостеприимства. Мы же партнеры, не так ли?
Тагарл оглядел их всех троих по очереди. Джага, всего в синяках, идальго, который едва держался под тяжестью двоих тяжелых и немощных компаньонов, и Гаскара, который от бессилия даже голову поднять не мог.
— Идите за мной, — ответил Тагарл, и подхватил на плечо еле живого Гаскара.
***
Ночка вышла неспокойная.
Тагарл привел компанию в ничем не примечательный дом, разместил на чераке, там и оставил до утра. Кроватей здесь не было, но была соломенная подушка. Ее без всяких разговоров отдали Гаскару, а сами легли на полу. Отравленный мональф откровенно подыхал. Он уже давно не отвечал на вопросы, даже слова не мог выговорить. Джаг сомневался, что он вообще их слышит, но сердце его еще билось, кровь шла по венам, а значит, он был еще жив.
Хотя Джагу было не до него. Все оказалось хуже, чем он думал. Бандит-здоровяк как следует по нему прошелся. Джаг чувствовал, что сломаны ребра. Было больно даже дышать. Даже валяться без движения было чертовски больно. И жесткий пол тут не добавлял комфорта. Но скулить Джаг не собирался. Не той он породы.
Таких, как я, колотили, колотят и будут колотить, — думал он себе. И тут дело не в том, что я говорю или делаю. Нет. Это природа. Есть что-то такое в некоторых людях, что позволяет им влипать в неприятности на ровном месте. И если искать таких — то Джаг Марно первый в списке.
Не повезло, козлиный черт, не повезло!
Но, с другой стороны…
Джаг задумался.
Если смотреть с другой стороны, то повезло еще как. Уж второй раз я от лонзовских шавок ухожу живым. А немногие люди во всей империи могут похвастаться тем, что ушли от него живыми хоть раз!
Джагу хотелось выть от боли в ребрах при каждом вздохе. А на улице словно под стать настроению, тоскливо завывали собаки.
Ночка вышла
По всему Порт-Лилю установилось невнятное шевеление. С улицы слышались отрывистые выкрики, непонятные возгласы, разговоры, перебранки. Громко топали по брусчатке дюжины солдатских ног в сапогах с каблуками. В голове все путалось. Перед глазами плыло. От боли хотелось прикусить язык, сжать зубы так, чтобы они раскрошились. А на улице звучали размытые голоса — то там, то здесь. Неясно, где. Да и не важно. Что-то происходило там, за окном, через которое на чердак ярко светила полная Ехидна, и пытался хоть что-то углядеть мутным взглядом Слепец. Луны сегодня словно приблизились к земной тверди, заинтересованные тем, что творится на крохотном, проклятом и забытом острове в Море Цепей.
Что-то происходило, и это чуяли все. Ночи здесь жаркие, но почему-то люди закрывали оконные ставни и не гасили свет. Почуяли это и местные военные. Подняли гарнизон в ружье. Объявили сбор. Солдаты носились от дома к дому, вырывая из тревожного и непостоянного нынче сна своих выходных сослуживцев.
А через пару часов грянули первые выстрелы. Далеко, даже не в городе. За стенами. Их было едва слышно, и Джаг различал их скорее благодаря тому, что до этого, в былые времена, наслушался всякой стрельбы — и близкой, в упор, и далекой, в километрах.
Выстрелы, сначала одиночные, а потом уже валом, раздавались с восточной стороны — с той, откуда пришел Джаг с компанией. Оттуда, где должны были собираться сейчас люди этого гада Фирака, чтобы отправиться на Джагов корабль.
Что ж, тут оставалось только пожелать удачи авантийским солдатам. Джаг не думал, что когда-либо сможет желать им удачи.
Пальба то затихала, то возобновлялась. То на одном направлении, то на другом. Все окончательно затихло часа через два. И Джаг, беспокойно ворочаясь, все же заснул.
Его разбудил идальго.
Поднимаясь, Джаг едва не заорал от боли в ребрах, которую за время сна успел забыть, и теперь ощутил вновь, в полном цвете.
А потом заметил, что Гаскара нет.
Его забрали ночью, унесли на носилках. Он был еще жив. За ним пришли люди Тагарла, чтобы отнести его к врачу.
Это рассказал Джагу идальго. Он в эту ночь не сомкнул глаз.
Джаг почувствовал злость и досаду. Никто не смеет забирать моих людей, пока я не буду уверен, что это безопасно! И еще — стыд. Уснул я. Решил поспать, пока Монтильё подыхал рядом.
Но чуть позже, когда поразмыслил над произошедшим, решил, что сделать все равно бы ничего не смог. Он уже доверился своему новому компаньону Тагарлу, и тот привел его к безопасному ночлегу. Оставалось только верить ему. Верить, что он действительно собирается вылечить Монтильё, а не добить и выбросить в лесу за городом.
Тем временем идальго кратко разъяснил, какие сейчас планы.
Нужно было выехать из города и попасть на корабль. Тагарл знал способ. Особого доверия он не внушал, но почему бы не попробовать? Особенно теперь, когда весь город на ушах после ночных столкновений местных авантийцев с лонзовскими бандитами. Караулы наверняка усилены, на воротах в лицо проверяют всех людей, кто входит и выходит. Быть незнакомцем сделалось крайне опасно.